Царствуй во мне полностью

– Ах, милочка! Профессора Лучковского знает вся просвещенная Россия! Блистательный хирург, светило российской медицины и просто очень достойный человек. Кстати, и мне однажды довелось лечь под его бестрепетный скальпель. Он спас мне конечность! Нижнюю левую! В пору Русско-японской…

– Да-с… И очень, знаете ли, глубоко верующий человек… – добавил доктор, прислушиваясь к собственным мыслям и на них отвечая.

Встрепенулся:

– Ну вот что, голубушка. Сейчас распоряжусь – вам выдадут все необходимое для переодевания. Благоволите облачиться и помыться для операции. Жду вас в операционной. Там и посмотрим, на что вы годитесь!

Варвара Николаевна трудилась много и тяжко. В ожесточенных боях части Врангеля несли огромные потери. Операция за операцией – Варваре приходилось несладко. Хронический недосып выявил уж очень ранние морщинки под глазами; в русых прядях засеребрились прожилки инея. Варя потеряла обыкновенную притягательную округлость молодого лица. Скулы утратили румянец. Запястья истончились и явственнее высветили голубоватые жилки.

Варвара Николаевна, не взирая на сословия, политические убеждения, партийную принадлежность, национальность и вероисповедание, служила больным. Все для нее были Божьи люди, для каждого болящего она выкладывалась по максимуму. Встречались – и нередко – сугубо озлобленные, скандальные личности. Варвара Николаевна стремилась в каждом различить образ ее любимого Бога. Это придавало силы не распаляться в ответ, не отвечать на хамство, на гадкие приставания и жалеть убогих.

Воротясь со смены в свою комнатушку, Варвара как есть, в одежде, завалилась в изнеможении на неубранную с позавчера еще кровать. Девушка непроизвольно расплакалась от напряжения и усталости.

– Не могу… не могу больше! – закусив зубами подушку, подавленно причитала она. – Боженька, дорогой, единственный, помоги, поддержи, сил больше нет! Божья Матушка, спаси нас! Валерушка, мне худо – где ты, милый?

– Варвара Николаевна, душенька, все ли с вами благополучно? – выглянула из-за занавески встревоженная соседка по комнате, медсестра Анастасия.

Увидев происходящее, проворно подсела, положила Варину голову к себе на колени и зашептала нараспев ласково, поглаживая и вороша волосы:

– Ничего… ничего. Это от усталости. Все пройдет. Война закончится. Мы с вами будем гулять по Ялтинской набережной… с солнечными зонтиками. Красивые и неповторимые. Мы затмим всех вокруг. Мы будем купаться в теплом сапфировом море и загорать… А вы поспите пока. Я вашу следующую смену возьму – ни о чем не печалуйтесь, отдохните.

– Спасибо, Настюша, – с подсохшими глазами, проваливаясь в сон, пробормотала Варя, – Ты… помолись за меня теперь… А то у меня сил нынче нет…

Раба Божия Анастасия перекрестилась и бережно прикрыла Варю пледом.

Обессиленный Валерий Валерьянович запрокинул голову на склизкий корень березы, и обделенное сном сознание тут же помутилось, проваливаясь в бездну. Шевцова опять настигли кошмары: разрывы снарядов, упавший товарищ, развороченная утроба лошади, конвульсии повешенных. Нескончаемый ад наяву врывался и в сны – никакого просвета. Всевластное чудище раскидывало щупальца, поглощало, засасывало. Внезапным дуновением ветерок принес облегчение: повеяло живительной свежестью. Шевцов устремился вослед всей душой, но настичь не выходило. Сияние обернулось знакомым образом – ясным, незапятнанным, цельным.

– Варя… Варя… – мучительно пробуждаясь, бормотал Валерий Валерьянович.

Варвара вприпрыжку догоняла поднимавшегося на пролетку Дружного:

– Сергей Александрыч! Вопросец бы решить.

Дружной заторопился:

– Нет, уважаемая Варвара Николаевна, на гигиенические материалы для лазарета у нас средств решительно нет! У вас свое ведомство – туда и обращайтесь.

– Да вам лучше меня известно – казна пуста, брать больше негде.

– У самих впритык.

– Не скряжничайте! – она решительно ухватилась за бортик пролетки.

– Ну, голубушка! Ведь вы сейчас ушибетесь! И не приведи Господь, под колеса угодите.

– Я непременно ушибусь и под колеса упаду. И вы меня переедете. И я скончаюсь в муках на ваших руках. И это останется на вашей совести, дорогой Сергей Александрович. И я буду являться вам с того света и не давать покою!

– Ах, Господи, Варвара Николаевна, не шутите так! И без того ежечасно со смертью взапуски бегаем. Вы немыслимый человек! С вами лишится рассудка и самый стойкий джентльмен.

– Ну так что же?

– Вы бесцеремонно пользуетесь моим к вам личным благорасположением!

– Несомненно, пользуюсь.

– Ну не вымогательство ли? – возмущался Дружной, спускаясь с пролетки, – благоволите следовать за мною, посмотрим, что за папирусы вы принесли мне на подпись.

Войдя в свою резиденцию и захлопнув дверь, Дружной оборотился и прищурился:

– Варенька… А я ведь давно хотел послать за вами…

– В самом деле? Как славно все сошлось.

– Варенька, голубушка, ведь… я давно влюблен. Ты – недосягаемая мечта любого мужчины.

– Вот именно, что недосягаемая. А потом – мы разве на «ты» переходили?

– Виноват, Варвара Николаевна, не смею вам перечить.

Он озадаченно потер лоб и продолжил: