Мингю щурится, потому что
(Я – затерявшийся в шторме корабль, ты – маяк, чей свет вывел меня из тьмы.)
Чонхо широко улыбается и подтягивает Мингю ближе к себе, заставляя забраться на его волнорез. Обнимает одной рукой, так как двоим на нем мало места, и устремляет взгляд в сторону зашедшего пару минут назад солнца.
– Ты был прав.
– В чем?
– В том, что я сам все себе придумал. Я, кажется, раз за разом продолжаю отталкивать людей, даже не разобравшись в мотивах и причинах их поступков. Так с Тэёном было, – он разочарованно качает головой, – и так было с мамой.
Мингю хочется улыбнуться и сказать что-то вроде «Знаешь, а вы с сестрой похожи очень», но молчит – весомо, громко, будто ждет следующих слов, которых все еще очень много.
– Я думал, что она бросила меня. Вычеркнула из своей жизни, отдав предпочтение какому-то мужику, но… Наверное, случись развод моих родителей сейчас, я бы спокойно воспринял эту ситуацию. А в восемь лет я совсем не понимал, почему мама уходит и просит меня пойти вместе с ней, говоря, что у нас будет новый дом. Я ведь не пошел. – Чонхо набирает полную грудь воздуха. – Не она меня бросила, а я ее.
– Я уверен, что она все понимает и ни в чем тебя не винит. Тебе нужно было время, и она дала его. Видишь, не зря. – Мингю неловко дотрагивается до его плеча.
– Сейчас я жалею, что остался с отцом, – неразборчиво говорят ему, явно не веря в собственные слова, – и понимаю, почему мать ушла от него.
– Чонхо, – серьезно начинает Мингю, – не стоит. Что сделано, то сделано. Давай ты лучше будешь думать о том, что тебя впереди ждет, а не о том, что уже давно позади осталось и никак не изменить. Да и твой отец… он не показался мне плохим. – Он немного мнется, будучи не до конца уверенным, что говорит правильные вещи. – Скорее, очень уставшим от жизни человеком, который попал в день сурка. Одна работа и все такое. Но вряд ли он только ради себя старается.
Мингю не сразу понимает, почему вдруг так тепло становится. В лицо дует легкий, но прохладный ветер, под ноги прилетают брызги от прибрежных волн. Но тепло отчего-то до безумия. Он поворачивает голову и встречается взглядами с Чонхо, у которого в глазах бесконечная весна, которую Мингю никогда не любил, но теперь жить без нее не может.
– Я уже говорил тебе, но, – шепчет Чонхо, – спасибо. За все, что ты делаешь для меня.
– Я ничего не делаю. – Он смущается до того сильно, что непроизвольно хочет отвернуться и сбежать куда-нибудь в сторону парка, но некрасиво поскальзывается на мокром волнорезе и обеими руками хватается за Чонхо. Тот, в свою очередь, тоже хватает его, но равновесие уже потеряно, и они оба летят в воду.
– Блядь! – орет Мингю, когда выныривает на поверхность. Здесь совсем неглубоко – по грудь только, – но ощущение такое, что он сейчас мокнет где-то посреди океана. Под ногами куча мелких камней, по которым скользят резиновые подошвы кед, – даже не встать нормально. – Вода ледяная!
Чонхо ржет рядом и мотает головой, как чертова псина, – в Мингю летит куча брызг от его волос.
– Что ты ржешь?! Мы насквозь сырые и потом сдохнем от бронхита! – горланит он. – Ненавижу воду!
– Сам виноват.
До ушей доносится хохот, до лица – маленькая волна, которую Чонхо поднимает руками.
– А ну иди сюда, я закончу твои страдания. – Мингю настроен воинственно, ибо правда воду терпеть не может и дело только в этом (честно).
Он подскакивает к Чонхо в один прыжок (чуть не поскользнувшись на камнях под ногами по пути) и сигает на него с такой прыткостью, что тот даже замирает на мгновение от удивления. И это становится его ошибкой, потому что Мингю начинает топить Чонхо, яростно и злобно хохоча.
– Сначала я подумала, что мне лишь кажется, что вы идиоты, но теперь я думаю, что мне совсем не кажется, – раздается голос откуда-то сверху, и он поднимает голову, замечая Дасом, сидящую на корточках на том самом волнорезе, на котором они сами стояли минутой ранее. – Вы так красиво полетели в воду, пока я к вам шла, что просто мое почтение.
Чонхо выныривает из воды, трясет головой вбок, пытаясь избавиться от воды в ухе, а потом шлепает Мингю по влажному затылку. Видит Дасом только потом и откровенно тушуется, что не укрывается от взгляда Мингю, который не может сдержать тяжелого вздоха.
Потом они сидят на пляже на огромном покрывале, что расстилает Дахён, оба замотанные в пледы. Мингю стучит зубами и то и дело нервно смеется, когда понимает, что помимо уже имеющихся проблем к ним вполне реально может добавиться бронхит. Сентябрь в Корее, конечно, теплый, но в воду в это время лезут только самые ебанутые. Не то чтобы Мингю планировал лезть, хотя с ебанутостью не поспоришь.
