– У меня к тебе просьба, – тихо говорит Мингю, наблюдая за тем, как Давон играет в догонялки с Куки по пляжу.
Чонхо делает громкий глоток из стакана с горячим кофе и переводит на него вопросительный взгляд.
– Поговори с Дасом, – просит он, и Чонхо давится этим кофе. – Она кажется хорошей девчонкой, просто со своими тараканами. Я уверен, что вы найдете общий язык. Да и она твоя сестра все-таки.
– Сводная, – поправляют его и, несколько секунд повертев в руках стакан, соглашаются: – Хорошо.
Мингю застает врасплох то, что его просьбу собираются выполнить прямо сию же секунду, потому что Чонхо подскакивает на ноги и зовет Дасом, которая стоит невдалеке, увлеченно фотографируя вид моря в сумерках. Та оборачивается и слегка раздраженно ведет плечами – по ее лицу видно, что она явно не горит желанием подходить ближе к человеку, который позвал ее. Мингю не может не улыбнуться, когда видит, как Чонхо подходит
– Чонхо сказал мне, что это ты его надоумил. – Дахён присаживается рядом с ним, открывая упаковку печенья.
– Простите? – теряется он.
– Приехать в Пусан и встретиться со мной. – Ему предлагают печенье, и он берет одну штуку, вежливо кивая. – Чонхо сказал мне вчера, что, если бы не ты, вас бы здесь не было.
– Вот так. – Мингю аккуратно кусает печеньку. – Боюсь, он немного приукрасил.
– А я так не думаю. – Дахён улыбается ему с такой теплотой, будто смотрит на собственного сына. – Он правда выглядит бесконечно счастливым рядом с тобой. Я рада, что сейчас у него есть такие друзья.
– Да. – Мингю слабо улыбается, опуская взгляд и упираясь им в горку ракушек, что собрала Давон. – Я тоже.
Он не считает время, но, когда Чонхо с Дасом возвращаются, на улице стоит ночь. На пляже темным-темно и нет никого, кроме парочки студентов, которые сидят на пледе на противоположном конце берега. Мингю заметно обсох и согрелся, но все равно периодически стучит зубами, когда наблюдает за двумя приближающимися фигурами. Видит вдруг, что Дасом держит в руках огромную радужную ракушку, которая ловит свет от фонарей, горящих в парке позади них. Видит и осознает неожиданно, что Чонхо, идущий рядом с ней, улыбается и порой тянет руку, чтобы коснуться чужого плеча, потому что в темноте по песку идти довольно сложно: теряешь равновесие.
Мингю, если честно, заполнен доверху. Ему так орать хочется в этот самый момент, чего он не делает, конечно же, вместо этого падая на спину и раскидывая руки. Смотрит в небо, на котором не видно других звезд, кроме безымянной Кассиопеи, и чувствует, как эта темнота сверху обволакивает его, но дарит не холод, а бесконечное тепло. Кто-то бы сказал сейчас, что «теперь и умереть можно спокойно», но Мингю говорить не будет. Лишь подумает, прикрывая глаза и отсчитывая удары сердца до того момента, как Чонхо сядет рядом и положит ему на грудь розовую ракушку – похожую на ту, что была у Дасом, но более нежного цвета.
– Интересные ты себе занятия придумал на ночь глядя. – Мингю переводит взгляд с ракушки на Чонхо, который сейчас смешной такой – высохшие волосы пушатся и торчат в разные стороны, отчего их хочется пригладить ладонью. – Ракушки днем надо искать.
– Это не я, – доверительно шепчут ему, – это Дасом.
Они возвращаются домой совсем поздно. Дахён скрывается в спальне, отправившись укладывать Давон, которая совершенно отказывается ложиться в кровать. Дасом желает им обоим спокойной ночи и тоже уходит, а Мингю еще долго стоит возле окна в коридоре на втором этаже, потому что из него открывается потрясающий вид на половину Пусана, мигающего бирюзовыми огнями.
Он ведь был в этом городе лишь пару раз. Но запомнил, что такие огни бывают лишь здесь – неоновые, будто голубая кровь, что течет по венам города, который утопает среди гор. Это так безумно красиво – смотреть на тысячи бирюзовых светлячков, чей свет словно плывет в призрачном тумане. Море вдалеке. И пять безымянных звезд, которые в этом мире правят небом по ночам.
У Мингю кружится голова. Он заходит в гостевую комнату, хотя хочется выйти в окно – но только лишь затем, чтобы проверить, не научился ли он все-таки летать, – и долго отогревается в душе. Только сейчас понимает, насколько замерз за последние несколько часов. Сентябрь уже совсем скоро станет октябрем, который вроде бы тоже теплый, но в душе льдом звенит. Потому что чувство такое, что ноября за ним не последует.
Чонхо ловит его у самой кровати, прижимает к себе, снова шепчет на ухо это клятое «спасибо», которым Мингю готов вместо воздуха дышать. Мингю готов, если честно, на что угодно, если это Чонхо. И в то время, когда спасибо говорят ему, Мингю хочется это слово вопить самому, потому что-
