– После всех этих «маяков Вселенной», я прочитал кучу статей, и… Знаешь? – шепчет Чонхо.
– Что?
– Есть звезды, которые называют цефеидами. По их свету определяют расстояние между галактиками. Они – самые настоящие маяки Вселенной. Их свет – путеводитель в вакууме, способ найти конечную точку во тьме. И просто… – Чонхо улыбается, одновременно с этим закрывая глаза. – Наверное, мы цефеиды друг для друга.
– Я… – Мингю давится словами, но дальше продолжить не может. Не потому, что сказать так сложно, а просто не хватает чертовски – его всего не хватает.
– Я знаю, – не дают закончить ему, – я тоже.
Бывает, кто-то заполняет тебя смыслом настолько, что другого смысла ты уже не видишь.
Для Мингю весь смысл теперь лишь в осколках безымянных звезд в чужих глазах.
Солнце слепит глаза так сильно, что Мингю то и дело двигает стул, периодически врезаясь плечом в Дасом, которая бросает на него недовольный взгляд. Дахён поднимает их очень рано – часов в восемь, – объявив, что сегодня они поедут в Камчхон к дедушке. Мингю не особо вслушивается в восторженные визги Давон, которая уговаривает мать «заехать к Маленькому принцу, я хочу проверить, как он там!», потому что голова кружится предательски сильно, и списать все на недосып уже не получается.
– Ты там бывал когда-нибудь? – спрашивает у него Дахён, заваривая зеленый чай. – Столько пестрых домов! За последние десять лет там провели много мероприятий, нацеленных на облагораживание района, и все жители стали красить свои дома в разные цвета.
– Нет, ни разу не был, – отвечает Мингю предельно вежливо, хотя всем существом концентрируется на ощущении, что комната совсем не на месте.
– Эй, – Чонхо трогает его за плечо, – ты в порядке?
– Конечно, просто немного не выспался, – с легким укором отвечает он, а потом встает из-за стола, вовремя схватившись за спинку стула. – Простите, мне нужно отойти. Скоро вернусь.
Путь до гостевой комнаты не просто похож на бесконечность – кажется, что Мингю попросту умрет где-то по пути. Его накрывает с головой, едва он выходит из столовой. Весь мир растворяется в тумане и делает несколько сальто, пока он поднимается по лестнице. Мингю падает на пол прямо на пороге комнаты и лежит так около минуты, дыша тяжело и так глубоко, что легкие отзываются волной боли, хотя болеть в принципе не должны.
Господи, почему именно сейчас. Почему именно в то время, когда Чонхо должен чувствовать себя максимально счастливым. Почему именно тогда, когда тот обрел полноценную семью, а от Мингю требовалось всего ничего – просто быть рядом.
А он не рядом. Он вползает в ванную комнату и закрывает за собой дверь. Лежит на кафеле, скользит плывущим взглядом по потолку, а потом переворачивается набок, когда понимает, что сейчас захлебнется – собственной кровью. Как иронично. Из носа течет красное – прямо на кафель, – а Мингю в ужасе елозит ладонями по полу, потому что вот этого точно не должно было произойти.
Он пытается подняться, но рука соскальзывает с края раковины, об которую он после бьется головой, когда тянется к коробке с салфетками. Он так ненавидит себя сейчас, боже. Так ненавидит свое тело, которое просто не может держать свое блядское угасание в себе. Которое совершенно все портит и кровью мажет по чужому полу, потому что-
«Береги время, и оно повернется вспять».
Мингю громко кашляет, и все тело накрывает судорогой. Коробка с салфетками валяется где-то рядом, но у него нет сил достать из нее новых. Он кашляет в свою руку, жмуря глаза; по носу стекают слезы, мешаясь с кровью.
И чувство такое, что это – конец. Прямо здесь и прямо сейчас.
Ах, так вот в чем дело.
Время – его жизнь. Минуты, часы, дни, в которые он отторгал самого себя и обесценивал каждый свой вздох. Время – взгляды в сторону маяка, который напоминает о смысле. Время – сам маяк, что надрывается светом в попытках вернуть тебе себя. Это крупицы времени, в которых ты тонешь, как в чем-то слепяще ярком, и хочешь быть лучше не для себя, а для кого-то.
(Однажды потухшая цефеида вернула себе свой свет. И место ей теперь не здесь.)
Он может начать сначала, но не тут. И не с Чонхо. Не с Чонхо, который для Вселенной лишь кто-то, кто может помочь затухающему костру стать пламенем до небес снова.
У Мингю подгибаются руки, и он падает обратно на пол, ударяясь лбом о плитку. Кашляет как полоумный и словно издалека понимает, что заляпывает пол кровью. Он просто не успеет все убрать. Он просто не успеет сделать вид, что все в порядке.
Изнутри рвется спазм боли, и Мингю давится им и новой порцией кашля, с которым изнутри выходят сгустки крови вперемешку с чем-то желтым.
Он не может сдохнуть прямо сейчас. Здесь. Теперь. И так. Он не имеет на это права. Он вообще ни на что теперь не имеет права, кроме…
