– Ты не понимаешь. – Он поворачивает голову вбок; слишком тяжело смотреть. – Мне не помогут здесь.
Ему ничего не успевают выпалить в ответ, потому что дверь открывается и в палату заходит медсестра. Женщина резко останавливается, увидев очнувшегося Мингю, и сразу же выбегает обратно в коридор. Проходит всего одна минута, прежде чем в палату заходит уже врач, на ходу застегивая халат и поправляя очки.
– С возвращением, Ли Мингю-щи, – вежливо кивает он. – Как себя чувствуете?
– Нормально.
Чонхо садится обратно на стул и отворачивается к окну.
– А вам, молодой человек, неплохо бы все-таки поспать нормально, – обращаются к нему, но в ответ получают лишь многозначительный игнор. – Что ж. – Врач подходит к койке и снимает с нее папку-планшет. Мингю видит, что к ней прикреплено слишком много листов. – Если вы хотите еще отдохнуть, то мы обсудим ваше состояние потом, но я бы все-таки хотел сделать это сейчас, чтобы вы понимали, как обстоят дела.
– И как они обстоят? – Мингю вытирает поврежденный сгиб локтя рукавом больничной пижамы, что не укрывается от взгляда мужчины, который неодобрительно качает головой, а затем напрягается, когда переворачивает лист на планшете. А потом еще один. И еще.
– Это будет тяжело услышать, но… Мм, вы уверены, что не хотите поговорить наедине?
– Говорите уже, – раздражается Мингю. Ему все равно нет дела до диагнозов – ничего нового он не услышит.
– Если верить вашим симптомам и анализам, у вас опухоль в мозгу и последняя стадия рака легких, однако МРТ и рентген не выявили ни того, ни другого. Это первый такой случай на моей практике. Мы пока не можем поставить вам точный диагноз. – Врач пытается держать лицо, озвучивая все это, но Мингю все равно видит, что спокойный тон дается ему с трудом. – Мы переведем вас в другую палату и назначим комплексную терапию, потому что ваши показатели ухудшаются и неизвестно, когда вам станет еще хуже. Необходимо провести еще ряд анализов, чтобы…
Мингю ржет. Серьезно. Он запрокидывает голову, смотрит в потолок и громко смеется. С ним все в порядке, но он все равно умирает. Какая забавная шутка от мироздания, он правда оценил. Смех обрывается кашлем, и Мингю затихает, сглатывая привкус крови.
– Не надо никаких анализов. Я выписываюсь.
– Что? – Лицо мужчины вытягивается. – Нет, вам категорически запрещено покидать больницу сейчас, вы едва на ногах стоите, мы просто не можем вас отпустить.
– Можете и отпустите. – Мингю даже не смотрит на него. – Меня никто не имеет права держать здесь насильно.
– Чонхо-щи, поговорите с ним, прошу вас, нельзя допустить, чтобы в таком состоянии…
– Если он решил уйти, значит, мы уйдем, – отзывается тот, только сейчас оборачиваясь.
Мингю слышит звон лопнувшей внутри струны, когда видит его лицо. И глаза. Такие глаза бывают лишь у людей, что осознали и приняли свою скорую гибель.
Врач несколько секунд смотрит то на одного, то на другого, а затем достает из нагрудного кармана ручку и щелкает ею, тяжело вздыхая и примешивая к уже имеющейся безысходности в комнате свою собственную.
– Надеюсь, вы осознаете, на что идете. – Он чиркает что-то на листах, прикрепленных к планшету. – На выходе вам надо будет заполнить документы о добровольной выписке и отказе от претензий к больнице.
Мингю не сводит с Чонхо глаз: ни когда тот спустя десять минут застегивает его рубашку, сидя перед ним на корточках, потому что Мингю не слушаются пальцы, ни когда он закрывает шторы, ни когда расписывается в документах на ресепшн, чудом попав на нужную строчку. Ни когда Чонхо подхватывает его за локоть перед раздвижными дверями, ибо Мингю не только пальцы не слушаются, но и ноги. Душа – тоже. Она мечется в его теле, будто птица с заляпанными нефтью крыльями. Ей уже не взлететь. Но так хочется.
У выхода их встречает Дахён. Она подскакивает со скамейки и быстрым шагом приближается к ним. Мингю ждет вопросов или хотя бы сочувствующих взглядов, но над ним молча раскрывают зонтик от солнца и протягивают бутылку воды, неуверенно приподнимая уголки губ. Он берет бутылку, смотрит на купол белого зонта, сквозь который видно узор из бисера, и жмурит глаза.
Они едут в машине в полном безмолвии первые пять минут, а затем Дахён снова начинает говорить про погоду, какую-то телепередачу и прочую ерунду – прямо как когда она встретила их на вокзале. Мингю слушает вполуха, смотрит в окно, прижавшись лбом к стеклу, и слабо улыбается. Опустошает бутылку с водой как раз к тому времени, когда машина сворачивает к дому.
– Полежи пока, – говорит Чонхо, когда они заходят в гостевую комнату.
– Я не хочу.
– Полежи, – настаивает он и уходит, оставляя дверь наполовину открытой.
Мингю честно пытается, но солнце за окном слишком яркое, а в груди, напротив, предельно пусто и скребет по ребрам, потому что он не может быть один сейчас. Он встает с кровати и выходит в коридор, медленно идет к лестнице и замирает, вовремя схватившись за перила, так как мир на секунду опять плывет.
– Нам надо уехать сейчас, – слышит он голос Чонхо.
