– Да. – Мингю дышит тяжело, а затем скребет ногтями по чужой спине. – Но мне похуй. Я ни за что и никогда не…
– Ты умираешь, Мингю. – Чонхо отдаляется (на миллионы световых лет), глядит на него потемневшим взглядом. Звезды в его глазах уже не такие яркие. Они затухают. – Этот мир тебя убивает. С самого начала убивал.
– Неправда. – Он мотает головой, от чего по вискам стреляет болью. – Неправда. Он, наоборот, вернул мне меня же. А все, что происходит с моим телом… Я могу это вытерпеть. Мне кажется, что я что угодно смогу теперь, понимаешь? Но только до тех пор… До тех пор, пока я здесь, – Мингю опускает взгляд, – с тобой. Поэтому не заставляй меня… Не заставляй меня уходить.
– Ты правда думаешь, что я буду спокойно смотреть на то, как ты стремительно угасаешь прямо на моих глазах? – Чонхо сжимает кулаки.
– Нет. Нет, но…
Они замирают одновременно, когда несколько тяжелых капель бьют по окну. Мингю в ужасе стынет телом и душой, потому что прекрасно понимает, что может последовать за всем этим. Понимает и отталкивает от себя Чонхо, перекатываясь на противоположную сторону дивана. Осознание, что его действительно могут насильно подтащить к зеркалу, что эти минуты могут стать последними, что он еще совсем-совсем ничего не успел сделать… Осознание всего этого дает такой выброс адреналина, что Мингю больше не чувствует ни капли усталости и рывком перепрыгивает через спинку дивана, но далеко уйти не успевает.
– Блядь. – Чонхо хватает его поперек и встряхивает. – Господи, если бы ты только знал, как я тебя ненавижу иногда.
– Я знаю. – Он вырывается, встает на ноги, но теряет равновесие, впечатываясь спиной в стену. – Я знаю.
– Просто, пожалуйста, – голос Чонхо срывается и ломается где-то на середине фразы, – если ты знаешь, что нужно делать, чтобы ты жил, почему ты не можешь просто взять и сделать это?
– Потому что я не могу! – орет Мингю, и чувство такое, что на последнем издыхании. – Я что угодно, блядь, могу, но только не уйти и оставить тебя!
Часы настолько громко тикают, что крик его кажется шепотом. Он отшатывается к дверному проему и спотыкается по пути. Секундная стрелка врезается в воздух громким ударом.
– Не можешь уйти? А о том, чего не могу
Часовая стрелка замирает. Морозит мертвыми секундами уходящие мгновения. Мингю глядит на настенные часы, а затем срывается с места. Бежит к ванной и вваливается в нее, как мешок картошки. Запирает дверь за собой и подпирает ее спиной, давя рукой новый приступ кашля, который вовремя настолько, что и представить нельзя. В дверь с обратной стороны врезается Чонхо.
– Открой!
Мингю вздрагивает вместе с самой дверью, о которую ударяется чужой кулак.
– Открой, или я ее просто с петель сниму!
Он не отвечает. Хватает пальцами кровь, которая начинает течь из носа так обильно, что первые же капли летят на кафель. Мингю зажимает нос рукавом рубашки и жмурит глаза, пытаясь абстрагироваться от ударов по двери, от голоса Чонхо. От всего мира. Начинает про себя отсчет.
– Как был эгоистом, так и остался! – Чонхо шлепает ладонью по дереву и начинает истязать дверную ручку. Та дергается как ненормальная, пару раз врезается Мингю в поясницу.
Он все еще молчит. Сглатывает кровь, стекающую по гортани. Считает.
«Не отпущу», – сказал Чонхо однажды, а теперь умоляет его уйти.
«Я не могу остаться», – сказал Мингю однажды, а сейчас готов умереть, лишь бы не уходить.
– Мингю, твою мать, открой сейчас же! – Чонхо пытается сделать голос угрожающим, но какое там – Мингю слышит, что тот напуган. Слышит, что тот на грани истерики. И от этого становится еще страшнее.
На сорока семи рукав рубашки полностью пропитывается кровью, и тяжелые мутные капли начинают капать вниз, разбиваясь о кафель на множество мелких. Он сползает на пол и подтягивает ноги к груди, утыкаясь кровоточащим носом в колени.
– Мингю, пожалуйста. – Чонхо больше не долбится в дверь и звучит совсем тихо. – Пожалуйста, просто открой. Пожалуйста.
