После прыжков из квадрата это было непривычно. Квадрат выталкивал тебя прямо в прыжок, как огромная невидимая пружина. Вся сложность была в том, чтобы правильно приземлиться.
А шаль пыталась поддержать, как вода держит пловца. Целестина ощутила поддержку – но её всё равно тянуло на дно. Придётся привыкать заново.
Сначала девушка попыталась лечь на шаль, словно на ковёр-самолёт. Та пружинила, но всё равно опускалась.
Наконец Целестина догадалась вскарабкаться на столб у калитки. Здесь, на метр выше от земли, шаль давала куда более сильную тягу.
Выпрямилась, взмахнула руками, удерживая равновесие. Прыгнула – и легко перемахнула на соседний столбик калитки.
– Ура! – прошептала Целестина. Очень тихо, чтобы соседей не разбудить.
Потом она прыгнула в сад – и легко, по изящной дуге, перелетела на яблоню. Это оказалось не сложнее, чем прыгать через ручей по камням. Конечно, всегда рискуешь сорваться и упасть. Но и на мокрых камнях тоже можно поскользнуться и рухнуть в холодную воду, которая утащит чёрт знает куда…
На яблоне было безопасней. Только высота ощущалась немного боязно. И под ногами не было надёжной опоры – только две хрупкие веточки.
Но Целестине всё равно хотелось запрыгнуть на дом. Черепичная крыша так и манила. Но сначала надо было освоить перелёт на карниз под вторым этажом. Девушка плотнее укуталась в спасительную шаль, прикинула, как окажется как раз возле того самого круглого окна, – оттолкнулась…
…И рухнула прямиком в жалобно застонавший шиповник.
– Если нужно спикировать, – назидательно произнесла бабушка, – раскидывай руки вместе с шалью в стороны. Будь как летучая мышь.
– Угу, – отозвалась из зарослей исцарапанная Цеся.
– Видела на фотографиях парашют? – продолжала бабушка, уже шаркая на пороге. – Когда пикируешь, шаль работает точно так же. Такие штуки ещё мастер Леонардо делал. Только у него они были бумажные и пирамидальные…
Цеся, пошатываясь, выбралась на дорожку. К счастью, зашитые в ткань буквы не пострадали. Свежие царапины уже саднили, но шаль поддерживала даже на ходу, и о них можно было забыть. Казалось, Цесю обхватили и ведут тёплые, заботливые, невидимые руки.
6
Целестина делала успехи.
Уже на следующий вечер она легко взмывала на крышу дома, пикировала на забор и даже ухитрялась лавировать между стволами яблонь.
Бабушка взирала с земли – сурово, но с одобрением.
Наконец девушка сделала особенно ловкий вираж и опустилась на мощёную дорожку.
– Только не вздумай на банк залетать, – сурово сказала бабушка. – Там ночью сидит сторож. Подумает, что грабители, застрелит тебя – а мне потом отвечать.
– Я одного не пойму, – Целестина пыталась удержаться на ветке, размахивая шалью, как крыльями, пока не догадалась попросту покрепче ухватиться за ствол, – почему, если магия – это так просто, ей не учат у нас в гимназии? Да мы бы с одними такими шалями могли бы войну выиграть.
– Со времён пана Твардовского, – ответила генеральша, – трудами отцов-иезуитов искусство магии потерпело на земле Речи Посполитой великий ущерб и поруху. Это у немцев даже в наше время действуют Лузентак и другие маги. Даже для самых неспособных есть Аненербе, где их кормят и выдают бумагу с чернилами. А нас, во Второй Речи Посполитой, – тьфу! Эти пни варшавского болота думали, что воевать вместо них будут усы маршала Пилсудского… Ты давай, полетай немного – а потом за уроки. Видишь, уже совсем темно становится.
Целестина вскарабкалась на тот самый левый столбик калитки, с которого начинала прошлый полёт.
Со временем она научится взлетать и с дорожки. Разбежаться – и лететь! Но пока нужен запас.
Карабкаясь, она подумала, что сможет увидеть даже трубу легендарного крематория, что на Граевке. Но быстро отбросила эту мысль. Даже тем, кто не летал по ночам, будет совершенно ясно: обзор на Граевку полностью закроют четырёхэтажные дома на Косцюшко, мимо которых она ходит в гимназию. Город сильно вырос с тех пор, когда эта труба была самой высокой его точкой. Многоэтажные доходные дома со скруглёнными балконами по углам обступали вокзал, как просители обступают приёмную министра.
Ну и ладно! Там, в по-прежнему одноэтажной и деревянной Граевке, всё равно смотреть не на что. На деревенские домики она может и просто из окна полюбоваться.
Первый прыжок, как и раньше, был над калиткой. Потом, по малой дуге, на другую сторону калитки. Перелёт на яблоню. Вскарабкалась на верхние сильные ветки. Лёгким движением перелетела на тот самый парапет.
Перелететь туда оказалось куда проще, чем на нём удержаться, так что пришлось перемахнуть обратно на яблоню. И, чуть развернув шаль, взмыла на крышу особняка.
На крыше оказалось очень удобно. Черепица держалась превосходно, и она приземлилась совершенно бесшумно. Видимо, генеральша позаботилась об удобстве полётов ещё в те незапамятные времена, когда строился особняк.
Ночной воздух овевал вспотевшее лицо и пьянил, как шампанское. Целестина вскарабкалась на конёк и огляделась.