– Наши военные тоже летают, – заметила старая генеральша, – от Варшавы до самого Адамково. И что – далеко улетели.
– Я говорю о том, что умеете вы. И теперь немного умею я.
– А… – бабушка почти улыбнулась. – Ты про тайну?
– Ну… да, – Целестина ощутила, как на щеках появился румянец.
Это слово казалось таким очевидным. Но почему-то Целестина так до него и не додумалась.
– Тайна – это знание, – произнесла генеральша, – особенное знание, не такое, как в учебниках.
– Да.
– Так чего ты боишься?
– Мало ли в чьи руки попадёт эта тайна.
Седые брови снова съехались на переносице. Видимо, этот вопрос оказался сложен и для старой Анны Констанции.
Она думала над ним напряжённо и сурово, словно над математической задачей, ответа у которой может и не быть. И наконец заговорила.
– Ты сама видишь, что тайна устроена сложно, – начала генеральша, – настолько сложно, что про это можно говорить хоть в ресторане. Всё равно в ресторане едят, а не слушают… Этим тайна похожа на другие сложные вещи. Например, на теорию относительности этого… Эйнштейна. Или на гидродинамику.
– Так и есть, – согласилась Целестина. – Но должны быть и другие… кто ею владеет.
– Есть и другие. Это неизбежно.
– И не все из них – добрые люди.
– Сложно быть добрым, когда в руке – меч.
– Как вы думаете, есть ли союзы, которые могут хотеть нас извести? Какие-нибудь масоны? Или коммунисты? Или иезуиты?
– С костёлом у нас всё хорошо, – ответила бабушка. – Отец Фабиан, конечно, не одобряет мои похороны. Видимо, жить собирается вечно. Но то, что мы делаем, – это наука. Просто очень древняя. Костёл больше не против науки.
– А коммунисты?
– А у коммунистов со знатоками тайн туго – слишком много быдла в партию напринимали.
– Я только одно пока поняла, – сказала Целестина, – что знание тайны не делает человека хорошим. Человек, вооружённый тайной, может быть и герой, и злодей. И если это злодей – то никому ничего не сделаешь.
– Власть никого не делает лучше, – ответила бабушка, – это ты можешь узнать на уроках истории. Так что иди в гимназию смело. Врагов там нет, кроме преподавателей. 2
Идти в гимназию было немного боязно. Почему-то казалось, что того и гляди из переулка или из-за колонн особняка выскочит масон или кто-то из его прислужников.
Но улица Мицкевича выглядела так же, как и в прошлую осень. Город словно и не заметил, как пришли коммунисты.
Единственное отличие – на потемневших стенах домов горели белые листочки плакатов. Это шли выборы в Народное собрание Западной Белоруссии.
В гимназии эта новость вызвала лёгкий переполох – голосовать имели право вообще все жители от восемнадцати лет, а в выпускных классах были такие. Разумеется, каждый был уверен, что его голос имеет историческое значение и что, к сожалению, все остальные сейчас такого наголосуют…
А тощая и высокая, похожая на вешалку староста Данута Бердич сообщила по большому секрету, что какие-то анархисты решили взорвать динамитом в день выборов несколько избирательных участков. И именно поэтому на выборы важно пойти всем. Выборы очень важны! Участки маловажных выборов анархисты взрывать не будут!
– А откуда у нас в городе анархисты? – удивилась Целестина. – Тут же два шага от гимназии – и уже деревня. Где же им прятаться?
– Но анархисты очень коварны!
– А, так это деревенские анархисты? Эти, как их – батьки Махно…
– Города Кресов Всходних тоже теперь развиваются! – ответила Данута и даже подняла свой длинный палец, похожий на голую осеннюю берёзу. Так что даже те, кто ничего не понял, могли убедиться – староста сказала важную вещь и её теперь не переубедить.
– Но зачем тогда ходить на выборы! Это же опасно!
– Ходить на выборы нужно, – повторила Данута. – И они всё равно не смогут взорвать все участки. Они могут взорвать один участок, два, три, несколько. А мы – не можем допустить, чтобы какие-то анархисты помешали нам сделать наш выбор! Их всё равно потом поймают, после выборов.
– А можно сделать так, чтобы их сперва поймали?
– Этого я не знаю, – честно ответила Данута. – Пан директор ничего про это не говорил. Думаю, нам это знать вообще не положено.
Но в жёлтом особняке царил прежний порядок. Генеральша не сказала ни слова по поводу этого невиданного собрания. Но все почему-то и так знали, что голосовать она не собирается. И никто из домашних тоже голосовать не пойдёт – даже если избирательный участок будет прямо у них, на первом этаже в столовой.
Целестина была в доме самой новенькой и поэтому не сдержалась. После ужина, в коридоре, когда генеральша уже плыла величаво в свои покои, девочка осмелилась спросить, почему бабушка не пойдёт и не проголосует.
– Зачем мне это? – спросила бабушка. – Чтобы, когда сменится власть, меня тоже повесили?
– За что?
– За то, что помогала установить враждебное государство.
– А разве мы и так в безопасности? – настаивала Целестина, сама удивляясь невесть откуда появившейся смелости. – Вы же вдова генерала Крашевского. Генерал – он же служит… ну, государству.
– Не просто государству, а Второй Речи Посполитой, – напомнила генеральша. – Государству, которого уже нет.