На этом можно было остановиться. Про каббалистов она напишет в другом разделе. И Цеся ещё не решила, стоит ли вписывать туда реальные имена каббалистов, вроде раввина Соловейчика. Ведь её записи могли попасть в руки врагам иудейской магии и помочь им нанести удар. Так что записи про каббалистов придётся шифровать. Это имена шептуний можно писать без опаски – они военного значения не имеют. А ещё их и так знает весь город.
Целестина ещё прочитала написанное. Что-то подсказало, что зачёркивать это не надо. Хотя особых тайн в тексте не было, но для начала годился. Она всё равно пишет для себя.
Целестина не любила шептуний и не искала с ними встреч. После всего, что она видела, Цеся и сама могла бы напророчить что угодно.
В конце концов, предсказательница из Бреста-над-Бугом ничем не рискует. Её, в отличие от библейских пророков, не будут пилить пилой на площади перед Управой Воеводства или кидать в печь огненную, если пророчество окажется неверным… или верным, но неприятным.
И поэтому она добавила:
Ей хотелось ещё что-нибудь дописать. Но зазвонил звонок, и Цеся решила всё оставить как было.
Даже думать о шептуньях уже не хотелось. Они умели слишком мало, чтобы быть интересными.
И тут Целестина поняла, что искусство доступно только богатым или упорным – да и для них нет гарантий. А народу приходится идти на поклон к тем, кто всё-таки смог овладеть.
Или довольствоваться такими вот промыслами.
6. Сложно быть добрым, когда в руке – меч 1
Ребята из младшего класса играли во дворике за гимназией. Игра была незнакомая: они где-то раздобыли диск из белого картона и кидали его друг другу по правилам, которые знали только они.
Целестина не знала правил этой игры. Она не могла понять даже, где какая команда. Но почему-то ей нравилось наблюдать за ними. Стоя у окна коридора, он чувствовала себя высоким гостем, который пришёл на игру, потому что положено.
Сами дети её не интересовали – они были слишком маленькими, и их проблемы тоже были ещё детскими. А вот игра завораживала. Когда-нибудь она попадётся на глаза американцу. И американец найдёт способ построить на ней многомиллионный бизнес. А пока в неё просто играют.
Деревянные подошвы мальчишек так и щёлкали по шестиугольным плиткам. В городе было много этой плитки, отлитой из чёрной базальтовой породы. Такой плиткой мостили даже парадную улицу Люблинской Унии. В городе эти шестиугольники звали «пинская костка», но в доме генеральши Крашевской подобное название было запрещено. Полагалось называть плитку как положено, трилинкой – в честь изобретателя, инженера Трилинского.
Картонный диск скользил над трилинкой, словно летательный аппарат из далёкого будущего.
Уроки закончились, по бульвару Мицкевича потянулась хмурая толпа в школьной форме. Но игра продолжалась, и Целестина продолжала смотреть. 2
Что-то изменилось в ритме игры. Возникла какая-то угроза. Её пока никто не заметил, но…
Они были одного возраста с теми, кто кидал диск, и вполне могли бы здесь учиться. Но их потрёпанная, поношенная одежда и свирепые, грязные лица определённо не годились для гимназии.
По ребятам, что подошли, было сразу видно, что живут они рядом, в Лупашах. В гимназию им вход закрыт, чтобы чего-нибудь не стащили, – хотя ходили слухи, что при коммунистах наступит такое равенство, что возьмутся даже за Лупаши.
А пока их учила улица. И топкие заулки Лупашей воспитали в них отборную шпану. А может быть, и наоборот – только такие, как они, и могли построить и заселить Лупаши. На мощёных и правильных центральных улицах дежурят жандармы, там в обносках не погуляешь.