– Да, разумеется, невозможно. Потому и запомните хорошенько – Гитлер приказал вас изловить тайной полиции после того, как вы на сеансе крикнули: «Я вижу красные танки в Берлине!» Это очень хорошая находка, даже сейчас, когда войны вроде бы нет. Рассказывайте это перед выступлением и кричите пророчество погромче. После такого ни у кого не будет сомнений, почему вы хотите сходу на гастроли и как можно дальше от линии фронта… И поверьте, Вольф, мне, искушённому антрепренёру, у вас есть всё, чтобы стать всесоюзной знаменитостью…
Наконец взгляд Сарвера наткнулся на Целестину. И он остановился – так, что даже поток его речи замер. Его щёки подёрнулись румянцем, а глаза жадно сверкнули.
– Паненка… Крашевская? – произнёс владелец кинотеатра. – Крайне польщён вашим визитом. Что вас привело? Какое-то амурное дело?
– Я в культурную комиссию, – ответила Целестина, – хочу показать, что умею.
– Уверен, ваши умения поразят членов комиссии. Подождите здесь, – Сарвер отпустил и побежал обратно к зальчику. – Я должен вас представить комиссии.
Дверь хлопнула, и Целестина осталась наедине с Вольфом. Тот наконец осмелился и поднял на неё глаза.
– Пан Сарвер знает что говорить, – произнёс он. – Я тоже сомневался. А теперь уже ангажемент в Жабинке имеется. Там штаб армии, их уже тошнит от самодеятельности. Я покажу им настоящую магию.
– Кстати, как ваша фамилия? – поинтересовалась Целестина. – Я хочу знать, чьё имя искать на афишах.
– Мессинг! Вольф Мессинг! Запомните, пожалуйста.
Дверь зальчика распахнулась.
– Пожалуйте, товарищ Крашевская! – послышался голос Сарвера.
Вольф Мессинг отступил и почтительно поклонился, освобождая гимназистке дорогу.
2
Зал оказался на удивление пуст. По обе стороны от двери стояли два дешёвых деревянных шкафчика, заставленных загадочными папками. Напротив, под окнами, – стол из такого же дерева, с тремя графинами.
За столом сидели трое: один с бородой, второй совсем юный, сухой и поджарый, в светлом френче, а третий без особых примет, но зато в пенсне.
– Не беспокойтесь, товарищ Крашевская, – сказал тот, что был в пенсне, – здесь все ваши друзья, и все начинали, как вы. Покажите, пожалуйста, что-нибудь из того, что вы умеете.
К немалому стыду, Целестина только сейчас поняла, что не придумала, как начать. И решила начать с самого главного. Может быть, не изящно, зато просто, по-народному. Новой власти должно понравиться.
– Это… фокусы, – Целестина попыталась сглотнуть, но в горле стоял ком, – так что можете не пугаться, я не пою.
– А вы из артистической семьи?
– Нет, самой обычной. Просто – увлекаюсь, читаю, тренируюсь. Что-то семейное, чему-то научилась.
– Постойте, постойте, – вмешался юноша в белом френче. – А вы где проживаете?
– Здесь, недалеко. На улице Пулавского.
– Эта улица уже пять месяцев как называется улицей Леваневского, – поправил её юноша, – и на этой улице проживают совсем не простые семьи. Совсем напротив – это семьи крупных чиновников панской Польши. Многие из этих семей могут быть потенциальными врагами власти советов, рабочих и крестьян.
– Да, – ответила Целестина, глядя ему прямо в глаза, – в нашей семье тоже ещё живут всякие предрассудки. Именно поэтому я стремлюсь к карьере в искусстве. Я не хочу зависеть от буржуйской среды.
– «Буржуазной», – поправил юноша, – надо говорить: «буржуазной среды». Но всё равно вы говорите правильные вещи. Мне нравится то, что вы говорите. Из вас выйдет превосходный живой пример, очень наглядная агитация… Пожалуйста, начинайте.
– Мой первый номер связан с… эффектами света.
– Очень хорошо. Второй менталист – это слишком много.
Целестина раскинула руки и направила энергию на руки и в макушку. Она обычно делала это с закрытыми глазами, но сейчас нужно было просто представить, но не пытаться направлять энергию. Она потечёт сама. А если начнёшь толкать, можно и в обморок рухнуть. Одно дело – сдавать кровь на анализ, совсем другое – быть донором.
Наконец она увидела отсветы от шариков и услышала треск. Значит, полупрозрачные алые шарики висели над раскрытыми руками и макушкой, немного покачиваясь. Интересно, а они это видят? Целестина пыталась разглядеть, отражаются ли шарики в глазах людей из комиссии – но их взгляд был непроницаем.
Наконец тот, что был с бородой, нарушил молчание и с видом знатока обратился к соседу:
– Эта штука называется «тибетские шарики». Очень популярный трюк на Востоке, ему учат в лучших дацанах. Когда я служил в Улан-Удэ, то видел этот трюк в исполнении Башкеева. Весьма впечатляет, особенно в темноте, – потом он повернулся к Целестине и заулыбался: – Прекрасно, хорошая координация. Покажете ещё что-нибудь?
– Я могу попробовать вызвать духа земли, – произнесла Целестина, силясь не потерять внимание.
– Не утруждайте себя, чревовещатель у нас уже есть. Что-нибудь более эффектное, в духе ваших шариков.
– Сейчас, я только подготовлюсь.
Сперва нужно было убрать шарики. Представить, что энергия уходит обратно в руки и там растворяется. А если уходит туго – просто расслабить руки и дать ей туда проскользнуть.