В руках у учителя была лопата, он опирался на неё, как на копьё. Лопата жуть какая старинная – вырезанная целиком из дерева, толщиной с руку. Казалось, такие лопаты остались в глубокой древности, в сказочных временах короля Поппеля, заеденного мышами. Хотя кто знает, что творится в этом глухом краю. Могло быть и так, что в дальних деревнях до сих пор такими пользуются. А может быть, такую лопату получится отыскать даже совсем рядом, в Киевке или Адамково.
При виде старой генеральши он стушевался и даже отставил лопату в сторону.
– Что это у вас? – спросила Анна Констанция.
– Не обращайте внимания. Это – для музея.
– Ну так и несите это в музей, а не ко мне в дом.
– Нас пытались сделать поляками. Но у вас ничего не вышло!
Было очевидно, что учитель даже не слушает.
– Естественно. Материал неподоходящий.
– Но сейчас – белорусизация снова вернётся. Коммунистам нужна поддержка малых народов!
– Вы за кого голосовать собираетесь?
– Мы – за коммунистов. Больше не за кого. Коммунисты сделают воссоединение. Белорусов станет много. Они поймут, как их много! Вы понимаете?
– Лучше бы не поняли, как их много, а просто поумнели.
– Вы просто не понимаете текущей политики!
– Неужели вы думаете, что до ваших или даже моих представлений о политике кому-то есть дело? – судя по голосу, старая генеральша уже начала уставать от этой незамутнённости.
– А наши требования – не политические, – отчеканил учитель химии. – Наши требования – лингвистические!
– А почему вы с лопатой?
– Это не просто лопата. О, послушайте…
– Если вы думаете, что эта лопата летающая – вас обманули. Это лопата самая обыкновенная.
– Но это очень древняя лопата! – бормотал Ластович. – Именно такими лопатами наши предки убивали стариков и больных!!
На этом месте даже бабушка не сдержалась и отступила на шаг. А Ластович продолжал. С лопатой в руке его силуэт напоминал исполинскую букву H.
– Это и есть наша история… – бормотал он – теперь уже народным наречием. – И ЭТО ВСЁ ТВОРИТ НАШ БЕЛОРУССКИЙ МИР!.. А не истории про Суворовых, Муравьёвых, чиновников и солдат. Вот, посмотрите, какая она удобная. Достаточно замахнуться…
И он начал замахиваться.
«Сейчас бабушка ему устроит», – подумала Целестина и ошиблась.
Бабушка не стала вмешиваться. Лопата сама замерла в воздухе, словно окаменела, потому что её схватил за широкую часть Бзур-Верещака. Следующим движением потомок литвинской шляхты вырвал лопату из рук учителя.
– Я… – ответил тот. – Что?..
– Вон отсюда пошёл, шут этнографический! – рявкнул повар.
– Да, да… Только лопату, лопату отдайте.
Вместо ответа Бзур-Верещака опять замахнулся – той самой лопатой. Целестина уже приготовилась к зрелищу смертоубийства – но опять ошиблась. Ластович оказался необыкновенно проворен. Он вдруг нырнул под лопату, бросился к выходу, хлопнул дверью – и был таков.
Бзур-Верещака выставил лопату перед собой и сурово её оглядел – словно не мог решить, подо что на кухне её приспособить. Горничная Ивонка смотрела на него с восторгом, но повар был погружён в свои мысли и не замечал.
– Наплодили патриотов! – произнесла бабушка – словно сплюнула.
И все стали расходиться по комнатам. Целестина тоже пошла к себе.
2
Она уже почти успела погрузиться в географию, когда в окно постучали. Целестина подняла взгляд и увидела, что в окно заглядывает смутно знакомое лицо – взрослое, усатое и даже в шляпе.
Тогдашние стёкла были неровные, с пузырьками и мутью – даже в таких дорогих домах, как у генеральши Крашевской. Поэтому она не могла быть уверена, что там за человек – и человек ли это?
Это через круглые окна всё ясно видно, а в комнате Целестины окна были самые обыкновенные. Но ничего, потом, когда она вырастет и заживёт своим хозяйством, в её доме окна будут только круглые, чтобы видеть далеко и правдиво.
Но всё-таки Целестина подошла к окну и спросила:
– Кто там?
– Это Лепперы! – послышалось из-за стекла. – Пожалуйста, пропусти. Мы на собрание.
– Мне не говорили пускать незнакомцев. Особенно через окно.
– Цеся, но ты же нас знаешь! – провозгласил пан Леппер своим фирменным жалобным голосом.
Семья Леппера, секретаря воеводства, жила по соседству. Их особняк был скромнее, но тоже симпатичный. И на её памяти они пока ещё ни разу не лазили по её карнизам.
– Знаю. И поэтому не понимаю, почему вы лезете в окно. Особенно в окно второго этажа. У нас, если вы не заметили, есть парадная дверь.
– Тише-тише… – продолжал бормотать Леппер, почти прижимаясь губами к стеклу.
– Я вас спрашиваю…
– Мы осторожны. Я с супругой, мы еле держимся. Пожалуйста, пропусти нас быстрей.
– Если ваша супруга может ответить вместо вас, пусть она и отвечает.
– Нет, это неудобно. Она позади меня на карнизе стоит.
– И всё-таки я понять не могу – зачем же вы всей семьёй залезли к нам на карниз?
– Потому что мы прибыли на собрание к пани Крашевской. Как можно более тайком, инкогнито и тайными путями…
– Что за собрание?
– Под орлом собрание! Под белым орлом?
– Под каким орлом? – удивилась Целестина. – Который на Воеводстве, что ли?