Её голос звенел от слёз. Старший по званию милиционер шагнул на шахматные плитки прихожей и просто отодвинул Цесю – как если бы она была ширмой. Бзур-Верещака стиснул зубы и подался вперёд – но один из спутников офицера встал у него на пути с рукой на кобуре. Повару пришлось подчиниться.
Милиционер двинулся к библиотеке.
– Не советую, – сказала Целестина.
Офицер взялся за бронзовую ручку и поморщился, словно от едва заметной боли. Потом спросил:
– Что это за гул? Это вы нарочно включили? Выключите, пожалуйста.
– Это снаружи, – ответила Целестина, – и это приближается.
А в следующую секунду со стороны крепости послышались взрывы. Пол задрожал под ногами, жалобно звякнули стёкла. А гул всё нарастал, и теперь через окно можно было увидеть, как поворачивают над площадью тяжёлые самолёты с чёрными крестами на крыльях. Это были немецкие бомбардировщики. Они отбомбились по крепости и теперь выходили на обратный маршрут.
В городе завыли новенькие сирены воздушной тревоги – все вразнобой. И, словно отвечая, на том берегу, далеко, за мостами, принялась бухать тяжёлая артиллерия.
В следующее мгновение, как если бы в сигнале тревоги скрывался какой-то приказ, милиционеры бросились прочь из особняка.
За домом послышался хруст. Там кто-то тоже ломился через садовые заросли. Но на него никто не обратил внимания.
Немецкая армия пошла на приступ Брестской крепости. На восточном фронте опять разгоралась война.
12. Мельницы, деньги, война 1
Из особняка генеральши Крашевской было отлично слышно, что в крепости по-прежнему идёт бой. Трещали выстрелы, бухала артиллерия. И изредка, в минуты затишья, начинали гудеть на русском громкоговорители – так громко, что слов не различить.
Стреляли и возле вокзала, и ещё дальше, возле фортов, расположение которых Целестина так не запомнила.
«Неплохо так начали», – подумала юная госпожа Целестина, вытирая вспотевший лоб.
Тем временем под стенами тюрьмы Краснухи творилось чёрт знает что. Советская армия так и не разобралась, что делать с крепостью. Конечно, её бастионы из конца XIX века никуда не годились против современной артиллерии. А вот форты – вполне ничего, их можно чуть доработать до современных дотов.
Но к началу войны до них так и не дошли руки – даже из пограничных дотов был готов лишь один из пяти. А сама крепость была заполнена учебными частями, НКВД и авиаторами, которые так и не успели добежать до аэродромов в Адамково.
Под штаб выделили здание в начале улицы Пулавского, как раз напротив Госбанка. Но в первый день войны там были только сбежавшиеся со всего города семьи командиров. Сам штаб корпуса стоял дальше в тылу, в Жабинке. И даже там не знали, успели ли выйти из крепости 6-я и 42-я, есть ли в городе 84-й стрелковый и 204-й гаубичный?
И как далеко продвинулись немцы.
Как раз напротив Краснухи улицу Ягеллонскую перегородила стрелковая цепь. Но было сразу видно, что это не боевое подразделение, а все вперемешку – солдаты, милиционеры, пограничники. И даже гражданские в пиджаках, подвязанных поясом.
Мимо катил штабной автомобиль.
– Там дальше немцы! – крикнули из цепи, но всё-таки расступились. Автомобиль проехал дальше, и почти сразу же, в конце квартала, по нему начали стрелять из садика на перекрёстке с улицей Унии Люблинской. Автомобиль завизжал и поспешно повернул обратно. Цепь снова расступилась – но обратно уже не собралась. Со стороны крепости на них мчались немецкие мотоциклисты, а сбоку, со стороны церкви, уже бежала толпа с лопатами, ломами и незаряженными винтовками, выкрикивая «Да здравствует Гитлер!».
Это были заключённые из Краснухи. Даже удивительно, как легко выбираются заключённые, стоит охране дать слабину, и как много арестантов неизбежно оказываются в хозчасти и не заперты.
Шафаростов, тогдашний начальник Краснухи, сначала собирался занять оборону, хотя один снаряд уже пробил корпуса. Но тюрьма была слишком близко к реке и крепости. С двух сторон Т-образную тюрьму уже охватили немецкие стрелковые цепи. Заработали пулемёты, и стало ясно: надо отступать, пока есть куда.
Шафаростов послал связного в отдел НКВД. Там уже никого не было. И начальник Краснухи приказал отступать.
За несколько минут тюрьма оказалась в руках заключённых. Вся целиком, вместе с оружейной комнатой, где, кстати, лежало оружие стрелкового полка. В камерах, на всякий случай, остались только анархисты и духовные лица.
При виде немецких мотоциклистов беглые заключённые размахивали руками и кричали: «Да здравствует Гитлер-освободитель!». А потом двинулись на восток, к торговым рядам, где продолжали хлопать отдельные выстрелы.
Другие решили нажиться на месте. Схватили замешкавшуюся Багуцкую (она училась в одном классе с Цесей) и поволокли к дороге.
– Это русская! – кричали они. – Возьмёте? Она может знать, где прячутся офицеры!