Успели добежать до рабочего места работники Госбанка – того самого дома с куполом над фальшивыми колоннами, что в начале улице Пулавского. Собрались и стали решать, что же делать, отчаянно пытаясь перекричать грохот взрывов.
Но истопник, по фамилии Заяц, сообразил раньше и попросту запер дубовые двери.
Прыгать из окон финансисты не рискнули, и подъехавшие на мотоциклах немцы взяли в плен всех. Так и вели их по улице, словно в зарплатной ведомости, – впереди главный бухгалтер Кайгородцев, а за ним Леванев, Долгосабуров и прочие.
Истопнику Зайцу объявили благодарность. Но повышения он всё равно не получил. Прибывшие на замену польские служащие переглядывались и шептались, что, будет надо, он и новых хозяев запрёт. И что надо бы продолбить запасной выход… хотя где его продолбишь, истопник всё слышит.
Потом явился лично военный комендант города, генерал-лейтенант Вальтер фон Урн. Приказал показать ценности. Поляки переглянулись, покосились на истопника – и открыли сейфы.
Там оказалось на диво много купюр – польских, советских и даже некоторое количество рейхсмарок от прежней немецкой администрации. Попадались даже золото и неогранённые камни.
Военный комендант приказал немедленно разбирать и чинить все повреждённые здания, которые могут послужить казармами. А платить за работу из этих трофейных денег – пока этими деньгами хоть кто-то согласен пользоваться.
Солдат, чтобы следить за порядком, не хватало, фронт уходил всё дальше. Поэтому немецкая администрация решила опереться на местные силы. Уцелевшие поляки выдавали деньги истопникам, а истопники командовали уцелевшими поляками.
Со временем удалось выловить и водворить обратно всех уголовников, сбежавших из Краснухи в день штурма. Одуревшие от безнаказанности, они почти не прятались.
А легендарный кинотеатр «Адрия» очистили от уморительных советских комедий Александрова, которые шли ещё при Второй Республике, и переименовали в Wehrmacht-Kino строго для немецких солдат и офицеров. Даже венгров туда не пускали. 4
Шли дни, в крепости продолжали стрелять. Тем временем в город пришла власть. В первые две недели никакой власти не было – через захваченный и обгоревший город просто шли одна за другой полевые части вермахта. Население им было до лампочки.
Но потом пришёл порядок – и принёс с собой страх. В городе появилась военная администрация, а следом – СД и гестапо. Они ловили уголовников, сбежавших из Краснухи, и сильных евреев, которые годились для тяжёлых работ.
Рейхскомиссариат сверился со старыми картами и определил, что государственными языками в Бресте-над-Бугом будут немецкий и украинский.
Уже ближе к вечеру Остап Дранадар, бывший кашевар петлюровских войск, был назначен фюрером по организационным вопросам. Он явился в здание воеводства и начал экзаменовать клерков и делопроизводителей по новому официальному языку.
Ближе к вечеру масштаб ужаса стал ясен. Единственным знатоком украинского оказался его соотечественник, сторож Афанасий Непейпиво. Чего там – Афанасий Никифорович оказался человеком неожиданно образованным, который просто скрывался так от советской власти. Он мог даже писать по-украински – правда, без запятых и совсем другой орфографией…
Немцы были возмущены. Согласно их картам, в городе была даже украинская школа. Но где же её ученики? Или хотя бы учителя?
Немцы отправились на поиски. Украинская школа располагалась, судя по карте, через дорогу от католического кладбища. Но в этом стандартном одноэтажном доме уже давно проживала семья городского обывателя Кастрициана Базыки. А рядом предательски торчали высокие крыши ещё одного еврейского квартала – легендарной колонии Варбурга.
Видимо, незримое влияние мирового еврейства и погубило брест-над-бужскую украинизацию!
На следующий день отдельным постановлением наместника в городском документообороте было разрешено использовать польский язык. Поляки вернулись и в Госбанк, и в секретариат. Обитатели трёх колоний, пережившие неполных два года социализма почти на подножном корму, натягивали нарукавники и отдирали с обшитых престижным ясенем стен кабинетов ненавистные советские портреты.
– Чуют нашу силу, – прокомментировала это решение генеральша Крашевская.
– И это хорошо, – покраснел от гордости Бзур-Верещака. – Пусть знают, что мы ещё им можем устроить! Как Берестейская армия остановила Потоп, так и мы… Пусть знают, что наш народ – народ-воин, и всегда готов сопротивляться!
– Ничего хорошего, – отрезала бабушка. – Они чуют эту силу, чтобы её оседлать. Они хотят, чтобы наши парни шли к ним в добровольцы. А когда пойдут – сопротивляться станет уже некому.
Местных жителей немцы считали деревенской версией русских и совсем им не доверяли. В секретари полякам завозили украинских школьных учителей из Волыни, где некого стало учить, и бывших заключённых из Краснухи, которым не за что стало бороться. Это должно было обеспечить контроль, но обеспечило только бардак.