Нет! Нечего даже пытаться туда лезть. Шлёпнут даже без трибунала. Найти в покинутых квартирах что-то полезное куда сложнее, чем подстрелить слишком любопытную гимназистку.
Надо было идти в другую сторону. Целестина развернулась на каблуках и отправилась к ближайшим воротам, что вели в гетто. Когда она проходила под воротами, ей показалось, что под верхней перекладиной сверкнула кромка ножа гильотины.
Огороженное брестское гетто ещё не успело измениться по-настоящему. Даже тротуары были чистые, без обломков. А вот в стенах домов были и выбоины, и проломы, кое-как заделанные жителями. Новая городская администрация не спешила им в этом помогать.
Раввин Хацкел Соловейчик нашёлся в благотворительной кошерной столовой. Он по-прежнему был молод – но невзгоды уже наложили на его лицо маску сурового утомления. Одет, как и положено, в короткое пальто и ритуальную фиолетовую шапочку. А кисть левой руки почему-то перебинтована. Перед ним стояла тарелка с подобием супа – мутная вода и половинка картофелины.
Целестина опустилась на лавку напротив. В столовой царил иноязычный гам, так что на ухоженную гимназистку никто даже не обратил внимания.
– У вас настолько плохо с едой? – спросила Целестина.
– Пока не настолько, – ответил Соловейчик, – но мы привыкаем. Картошки на одного жителя гетто уже рассчитано в полтора раза меньше, чем на обывателя вроде вас. Хлеба столько же, но его не выдают.
– Хлеба и в городе нет. Пекарни стоят холодные. Мука закончилась, а мельницы не запускаются.
– Мельницы рано или поздно заработают, – произнёс раввин, – но хлеба в гетто больше не станет.
– Вы думаете, они всё-таки будут истреблять евреев?
– Беженцы рассказывали: сначала немцы просто надеялись, что евреи уедут – в Палестину, Америку, Россию, ещё куда-нибудь, поэтому сперва ограничились погромами, а вместо этого начали расширять жизненное пространство. И когда удалось проглотить Польшу – оказалось, что нас много, слишком много, чтобы прожевать и переварить. Нет ни одной страны мира, готовой принять столько беженцев. Поэтому – да, ты угадала правильно. На этот раз евреев истреблять будут.
– Но ведь в прошлую войну вас только грабили!
– В прежние войны солдаты грабили вообще всех. Потому что солдат призывают много, а трофеев на всех не хватает.
– Но всё равно, в прошлую войну людей не истребляли. Бабушка рассказывала, что даже в лагеря сажали только тех, кто внушал подозрение.
– Прошлую войну немцы проиграли. Они не хотят допустить, чтобы это повторилось. Поэтому под подозрением теперь каждый. Вот, взгляни-ка.
Он достал из кармана сложенный вдвое листок бумаги. Верхушка листка была оборвана. Целестина пригляделась и поняла, что это только вторая страница какого-то документа.
Печатный текст был набран польской латиницей, но по-русски. Кажется, тот, кто это набивал, пытался изобразить местное белорусское наречие. Но владел им настолько плохо, что всё равно получился корявый русский.