Ближе к утру в больницу явился её душеприказчик, ксёндз Фабиан, с запасным гробом взамен сгоревшего при пожаре. Он убедил сторожа, добрейшего католика, выдать тело ему. Всё равно вскрытие уже закончено и ничего там полезного не найдут.
Когда красноглазому от бессонной ночи майору Роде доложили о пожаре и пропаже тела неугомонной старухи, он очень рассердился и даже кидался пепельницей. А потом на всех парах полетел на улицу Пулавского. Чутьё, обострённое яростью, подсказало, что тело вредной старухи именно там.
И действительно, в полном соответствии с той частью завещания, которую полагалось вскрыть после смерти и немедленно, закрытый, чтобы не пахло гарью, гроб уже грузили на конный катафалк. Возле потушенного особняка не было ни одного агента – все, по случаю гибели и командира, и большей части подозреваемых, попросту разошлись выспаться.
Да и те, кто пришёл с майором Роде, явно валились с ног и не хотели никого задерживать. Поэтому пришлось полагаться на силу слова.
Вот они и спорили – по-немецки, с вкраплениями специальных польских выражений, которые мы приводить здесь не будем, потому что неприличны они ни для майора вермахта, ни для пастыря душ человеческих.
– Прошу вас, оставьте покойную генеральшу, – повторял ксёндз. – Дайте ей покой – то, чего по собственной воле она была лишена при жизни. Вы выпотрошили её, как курицу, и ничего не нашли. Почему бы вам не вскрыть получше её повара? Его тело так и лежит, никому не интересное.
– Обстоятельства заставляют меня сомневаться в том, что это смерть от старости, – ответил майор.
– Вы полагаете, здесь случилось что-то вроде дела Бутурлина? Но там было многократное заражение от грязной иглы, на протяжении месяцев. Как вы себе это представляете?
– Я полагаю, что смерть от старости настигла её слишком легко.
– Не забывайте, покойная пережила большое потрясение. Такое потрясение, что даже её собственный дом не выдержал.
– Погибли два наших офицера и рядовой.
– Каждый день на фронте гибнут десятки офицеров! Но вы предпочитаете искать в тылу.
– Я обязан узнать разгадку.
– Как эта разгадка поможет вам выполнять то, что вам поручено, – сохранять порядок и спокойствие в тылу действующей армии?
– Вы возмущены. А значит, что-то скрываете. Обычно ксёндзы соглашаются отдавать мёртвых.
– Обычные люди в своё время кричали: «Распни его!». Если обычные ксёндзы таковы, можете считать меня необычным!
– Я уверен, что генеральша Крашевская много жертвовала на костёл, – продолжил майор, – достаточно много, чтобы вы закрыли глаза на её расхождения с церковной доктриной.
– Сам Бог не наказывает грешника вечно и всегда готов принять его и простить.
– Мне это не нравится. Похоже, вы хотите не простить, а скрыть.
– Дионисий Ареопагит, – лицо ксёндза просветлело, – называет среди таинств и погребение. Католическая церковь, однако, не считает погребение таинством. Я не могу судить, кто прав. Но свой долг и свои клятвы я исполняю, и в этом моё служение. Заклинаю вас именем Пречистой Девы – вернитесь к себе и исполняйте ваше служение. Ловите дезертиров, преступников, грабителей, а не тех, чьих путей вы просто не понимаете. Всё, что натворила Анна Констанция, – теперь только между ней и Богом. А вы враждуете не с ней, а только с её трупом, который всё равно ничего не скажет.
– Раз труп ничего не скажет, почему бы вам не похоронить пустой гроб, а тело отдать нам? Анна Констанция всё равно умерла. Вы же сами сказали – в гробу только её труп. А какая разница, где трупу лежать?
– Разница есть, – ответил ксёндз, – и в том это разница, что я решаю, где трупу лежать, потому что я отвечаю за погребение.
– А я отвечаю за город…
– Скажите, а вы сами из Баварии? Или откуда-то ещё приехали за Брест отвечать?
– Всё верно, из Баварии. Я думаю, это заметно по моему выговору.
– Это хорошо. Раз вы из католической земли, вам будет понятно, что и о чём я скажу. Как вы, наверное, знаете, у меня есть апостольское благословение. Человек, который рукоположил меня, был сам когда-то рукоположен. И эта цепочка тянется до самих апостолов. И значит, у меня есть право связывать и сочетать.
– Я не очень понимаю, почему вы тогда не возмущаетесь колючей проволокой вокруг гетто? Разве не выпускал кто-то из пап буллу о том, что нельзя евреев преследовать?
– Если я вам поддамся, – ответил Фабиан, – и отдам тело Крашевской, против всех законов божиих и человеческих, то не удивлюсь, если через пару месяцев вы и обычные кварталы начнёте колючей проволокой оборачивать. Потому что нет предела вашей жадности, рыщете, как волки хищные.
– Следите за языком, святой отец. Иначе нам придётся и вас прорабатывать.
– А вы следите за вашими помыслами. И слушайте меня внимательно, каждое слово. Данной мне властью я обещаю наложить интердикт на весь город. И если вы не прекратите преследовать Анну Констанцию, я буду вынужден отлучить от церкви и вас, и всех ваших подчинённых.
– Неужели вы думаете, что меня этим испугали? Великие идеи фюрера значат для меня больше, чем поповские бредни.