Короткая похоронная процессия миновала заколоченную ешиву и пересекла Широкую. Дальше дорога была грунтовой, с мутными лужами, и катафалк мотало из стороны в сторону.
Теперь по обеим сторонам дороги мокли хаты, нахлобучив соломенную крышу по самые окна. Никто даже не выглянул, чтобы увидеть последнее путешествие генеральши Крашевской.
Но, несмотря на непогоду, всё шло по плану, минута в минуту. Не зря бабушка так старательно репетировала свои похороны.
Целестина оглянулась и увидела, что за ними тащится одна-единственная повозка, где ехал Фабиан, а правил тот самый парень с Надречной. А за ними – только голая мокрая улица.
Получается, никто из обитателей улицы Пулавского не вышел проводить генеральшу в последний путь. И даже майор Роде не стал их преследовать. Хотя не факт, что отвязался.
А вот и кирпичные ворота католического кладбища. Они уже открыты, а рядом – ещё трое немецких солдат. Одного из них она уже видела возле ворот гетто.
Сперва Целестина решила, что это очередная подлость от майора Роде. А потом догадалась, что это просто охрана колонии Варбурга.
Вот она, здесь, буквально напротив кладбища. Декоративный заборчик и симпатичный, похожий на вьетнамскую шляпу навес над воротами теперь обмотаны кольцами колючей проволоки, но за ней по-прежнему возвышаются двухэтажные деревянные дома с лихо загнутыми крышами. Феликс Мориц Варбург не поскупился и оплатил закопанский стиль.
Конечно, на улице Пулавского эти дома казались слишком простецкими – по восемь квартирок в каждом, ужас. Но во второй колонии, что ближе к крепости и не такая престижная, они бы смотрелись вполне достойно.
А чуть сбоку от колонии, на пустыре, – ничем не примечательный дом пресловутого Кастрициана Базыки.
Могила уже была готова. Могильщики стояли над ямой с зонтами, чтобы дождь не размыл края.
Совсем рядом, словно передавая привет, стояло надгробие полковницы Корсун, увенчанное куском античной колонны дорического ордера и почему-то кирпично-красного цвета.
Пятеро немцев выстроились вокруг ямы. Целестина осталась рядом с отцом Фабианом и развернула над ним зонт, чтобы ксёндз не замочил открытый молитвенник.
Когда отзвучала обязательная латынь, Целестина подошла к закрытому гробу и набросила сверху ту самую шаль. Прохладный и влажный утренний воздух тут же схватил её плечи.
– Стоит ли, юнгфрау? – осведомился солдат, которого майор назвал Куртом. – В тюрьме очень холодно.
– В тюрьме хорошие вещи всегда отбирают, – сказала Целестина, – поэтому будет лучше, если они послужат родным мертвецам.
Она отошла в сторону. Солдаты переглянулись, поняли, что больше некому, – взялись и потащили гроб в яму.
Целестина отступила на шаг. Потом ещё на шаг.
Догадка оказалась настолько ошеломляющей, что она чуть не задыхалась от возбуждения. И теперь было очень важно, чтобы никто про эту догадку не догадался. Пусть думают, что она убита горем и ей всё равно.
Гроб нырнул в чёрную яму, а потом вдруг дёрнулся вверх, разбрасывая полужидкую землю, и начал медленно подниматься. Шаль отлично справилась. Тяжёлый гроб пытался вырваться, но шаль держала его крепко. Гроб поднимался всё выше и выше и вскоре повис примерно в пяти метрах над землёй. На фоне крестов казалось, что он висит совсем невысоко – но уже не дотянуться.
– И что это такое? – спросил Курт.
– Ведьма – она и есть ведьма! – произнёс Ганс, сплюнул и перекрестился.
Солдаты переглядывались, смотрели на могильщика, потом на ксёндза. Но никто не мог им сказать, что делать.
А гроб по-прежнему висел над землёй. Его могла видеть вся Киевка.
Со свирепым рыком подкатил мотоцикл с коляской. Это был майор Роде и ещё один гауптман с огромными, накокаиненными глазами, похожий на коротко стриженного берлинского поэта.
Майор прошёл по раскисшей дорожке и указал на гроб.
– Видите, что творится? – спросил он гауптмана.
Тот достал круглые очки, надел и пригляделся.
– Перед нами типичный случай самопроизвольной левитации, – констатировал гауптман.
– Я в курсе, что это как-то называется. Как его под землю спустить?
– Этого никто не знает. Случаи самопроизвольной левитации встречаются слишком редко, чтобы предки смогли выработать средство против этой напасти. Чтобы не допустить таких полётов от уже погребённых, практикуется заливание могилы бетоном, как это делают персы и цыгане.
– Ясно, всё ясно, – майор повернулся к мотоциклу, где дожидался приказов одинокий водитель. – Гони на склады, пусть пригонят цемента и две длинные железные цепи. Затолкаем эту ведьму под землю и забетонируем, чтобы точно не вылезла! Всё!
Он подошёл ещё ближе к могиле. Накрытый шалью гроб генеральши Крашевской продолжал покачиваться в небе как ни в чём не бывало.
А тем временем Целестина уже отошла к ограде колонии Варбурга и носком туфли чертила в тугом, влажном песке обочины квадрат знакомых букв: Реш, Тав, Нун, Ламед.