Прошли те времена, когда хватало охраны из восьми эсэсовцев на заднем сидении и в машине сопровождения. Теперь охрана состояла из «трёх поясов», из которых два были невидимы для самого фюрера. Они должны были перехватывать потенциальные угрозы на самых дальних отступах – и при этом уберечь хозяина от малейших сомнений в том, что народ его обожает. Внешне охранников было не больше десятка. Но каждый солдат города и гарнизона знал, кто приехал, какая награда его ждёт за поимку злоумышленника – и какая страшная кара обрушится на него и родных, если злоумышленник сделает своё чёрное дело.
Неподалёку от крепости стояли, как бы между прочим, несколько осадных самоходных мортир «Карл», похожих формой на металлические бетономешалки, пускай и на гусеничном ходу.
– Эти орудия отлично себя показали при осаде! – отметил Гитлер. – И вообще, наше превосходство в вооружении и обученности войск поразительно. Именно благодаря такой технике наши войска уже достигли Смоленска. Я советую вам, дуче, оставить Эфиопию и сосредоточить все силы на Восточном фронте. Победа уже, можно сказать, неминуема, но кто соберёт её плоды? Только тот, кто вступил в игру раньше прочих.
Завоеватели въезжали в крепость по только что наведённому деревянному мосту через белые Тереспольские ворота. Захваченная и выпотрошенная крепость смотрела на фюрера выгоревшими провалами на месте окон.
Прямо перед тёмным зёвом ворот Гитлер приказал остановить машину. Спрыгнул на землю и взял один, ничем не примечательный, обломок кирпича. Этот обломок должен был стоять на его столе до самого конца войны как напоминание о первом шаге в последнем крестовом походе против большевизма.
Внутри крепости царил ещё больший разгром. Торчали обломки деревьев, посечённых осколками, кое-где в развалинах ещё находили мёртвые тела. Все здания внутри периметра лежали в руинах.
Генерал-фельдмаршал фон Клюге устроил целую экскурсию, показывая трофейную советскую технику и северное укрепление, с которым было больше всего возни. Обсаженную деревьями дорожку прозвали аллеей смерти, ведь именно на ней первую штурмовую колонну буквально изрешетили из противовоздушных пушек – коварные русские догадались использовать зенитки как совмещённые пулемёты.
И фюрер понял, что настало время для небольшой речи.
Какой-нибудь демократически избранный слизняк стал бы восхищаться героизмом солдат и шутить вместе с фон Клюге. Но от фюрера ждут другого. Фюрер должен постоянно указывать дорогу своей нации, вести её в сторону наивысшего могущества и из своих мистических озарений знать то, что не смогли бы угадать даже самые искушённые дипломаты.
Фюрер – говорит. И нет другого голоса, которого следует слушаться… А значит, он говорит так, что всем ясно – он знает, что говорит, знает, как спасти Германию, и каждое его слово становится законом.
Кто-то из подданных рано или поздно усомнится в том, что объявляют по радио. С этим ничего не поделаешь. Но на каждого усомнившегося должен найтись агитатор, который переубедит пусть и не того, кто усомнился, но хотя бы его окружение.
Ему докладывали: в британских газетах всё ещё пишут, больше по инерции, что век катится в тартарары, а в правительствах и международных отношениях всем заправляют теперь даже не пресловутые «триста семей», а разведка и тайные общества.
Но с альпийской вершины своего могущества фюрер понимал, что это не так. Все правители новой Европы, которые чего-то стоили: и он сам, и Муссолини, и низенький паучок Сталин, и даже этот Черчилль, жирный горе-кавалерист и любитель армянского коньяка, – все начинали как журналисты. А вот осколок старого мира дунайский адмирал Хорти и тупой фельдфебель Антонеску двух слов связать не могут – и поэтому ничего не решают.
И даже о могуществе разведок и тайных обществ простые люди узнавали от всё тех же журналистов.
Сейчас надо было сказать несколько слов о любимой 45-й пехотной австрийской дивизии, которая только что вернулась с Елисейских полей. В боях за крепость их потери были наибольшими.
Гитлер не мог нарадоваться на соотечественников:
– Верные национальным убеждениям австрийские немцы в расовых вопросах опережают германских немцев на целых полстолетия! – сообщала утренняя газета. Жестокая борьба, которую нам, исключённым из имперского союза, приходилось вести на границе, где сталкиваются три великие мировые расы: монгольская, средиземноморская и германская, закалила нас и многому научила в расовом отношении. Мы знаем по нашему повседневному опыту, какое влияние оказывают низшие расы на политику и нравственность. И нам есть чему научить даже вас, историков, которые много изучали, но мало проверяли на себе. Например, я абсолютно уверен: если Чингисхан действительно был так велик, каким его изображает история, то он, несомненно, был арийцем, а не монголом!
Потом он приказал показать здание, где был подписан Брест-Литовский мир. Как оказалось, от Белого Дворца остались только огрызки стен и ямы среди обломков фундамента.