Сложно переоценить то значение, которое имело это изменение стратегической позиции на протяжении нескольких месяцев после аншлюса. Оно не должно было удивить никого из трезво мыслящих наблюдателей[721]. С момента заключения Лондонского морского договора в 1935 г. Германия ни на шаг не приблизилась к соглашению с Великобританией. События 1936 г. лишь дополнительно привлекли внимание общественности к глубокой пропасти между «демократиями» и агрессивными «диктатурами». Бек, начальник штаба армии, не позже 1937 г. принял британскую враждебность в качестве аксиомы для военного планирования. Начиная с апреля 1938 г. на ту же аксиому в своих расчетах опирались люфтваффе и флот. Но для Гитлера такой поворот явно стал страшным разочарованием. В той мере, в какой его стратегические идеи, впервые изложенные в Mein Ramp/, заключали в себе рациональное зерно, оно сводилось к постулату о том, что Германия будет не в состоянии вести завоевательную войну на восточном фронте, если одновременно ей придется сражаться против западной коалиции. Враждебность Франции тоже принималась как данность. Но Франция сама по себе не считалась непреодолимым препятствием. Решающую роль играла Великобритания. Восточная экспансия Германии могла состояться лишь как минимум при потворстве британцев. Если бы Германии пришлось приводить к подчинению и Францию, и Великобританию, то по всем разумным прикидкам перспектива завоевательной кампании на востоке отодвигалась в отдаленное будущее. Оглушительная победа вермахта в 1940 г. мешает нам верно оценить этот момент. В 1938 г. никто – ни немцы, ни их противники – еще не мог предвидеть блицкриг в Западной Европе. В глазах здравомыслящих немцев, занятых стратегическим планированием, Французская и Британская империя с их друзьями в Восточной Европе и поддержкой из-за Атлантики выглядели поистине грозными врагами. В конце концов, именно эта коалиция одержала победу над Германией в 1918 г. Как мы видели, армия, создание которой планировалось в 1936 г., имела огромные размеры, но этого было недостаточно для того, чтобы обеспечить немцам убедительное превосходство в наступательном вооружении, особенно в танках. Немецкие генералы не недооценивали французов и прекрасно осознавали жестокий удар, который был нанесен их собственной программе военного строительства в 1937 г. Более того, какой бы крупной ни была армия, ее никогда бы не хватило для того, чтобы победить Британскую империю на море. Флоты Британии и Франции, патрулирующие Атлантику и Средиземное море, обеспечивали им доступ к сырью со всего мира. Германия могла на что-то надеяться в открытом столкновении с британским Королевским флотом лишь в том случае, если бы она объединила свои жалкие военно-морские силы с итальянскими и японскими[722]. В том, что касалось воздушной гонки, люфтваффе Геринга определенно лидировали. Но не было никаких причин сомневаться в том, что британская и французская авиационная промышленность в потенциале способна догнать и перегнать германскую. Впрочем, конфронтация с западными державами в первую очередь вынуждала нацистский режим считаться с гигантской экономической мощью Соединенных Штатов. Даже без сложных статистических расчетов было понятно: если бы Америка, даже не вступая в войну, поддержала Великобританию и Францию, то это бы не оставило Германии почти никаких шансов на победу.
II
