Цена разрушения полностью

Но хронология эмиграции евреев из Германии и Австрии указывает на еще один, более долгосрочный фактор, вызвавший в 1938 г. резкую эскалацию антисемитизма. Дело заключается просто-напросто в том, что после первой волны в 1933 г. еврейская эмиграция из Германии застыла на уровне «всего» в 20 тыс. человек в год. При таком темпе, с учетом естественных темпов сокращения численности стареющего еврейского населения, задачу избавить Германию от еврейского меньшинства С С решили бы лишь к концу 1940-х гг. Можно сослаться на много факторов, объясняющих относительно низкие темпы еврейской эмиграции. Однако важнейшим препятствием, несомненно, служила чрезвычайно высокая цена, которую приходилось платить за то, чтобы покинуть Германию. А эту цену, в свою очередь, диктовала та же проблема, которая затрагивала буквально все прочие аспекты нацистской политики – нехватка зарубежной валюты. В апреле 1938 г. экономический департамент Рейхсбанка, понукаемый австрийскими партийными функционерами, издал краткое исследование по вопросу «Сколько иностранной валюты потребуется для того, чтобы перевести за границу все еврейское богатство, инвестированное в Германии?». Если считать только германских евреев, исключив из их числа австрийскую общину, то требуемая сумма по разным оценкам составляла от 2,2 до 5,15 млрд рейхсмарок. В отсутствие крупного внешнего займа это во много раз превышало валютные резервы Рейхсбанка[819]. В свете такого несоответствия едва ли удивительно то, что Рейх облагал желающих эмигрировать карательными налогами. И по мере того, как после 1936 г. ситуация с валютой становилась в Рейхе все более напряженной, «дань» увеличивалась[820]. И наоборот: тот факт, что евреев подталкивали к эмиграции, делал их очевидными подозреваемыми в желании вывезти из страны капиталы. Бюрократические процедуры, связанные с валютой и эмиграцией, вместо того чтобы способствовать последней, превратились в дополнительное средство притеснения и дискриминации[821]. Рейнхард Гейдрих и СД, с 1936 г. тесно связанные с валютным вопросом, отнюдь не проявляли наивности в отношении финансовых препятствий, стоявших на пути у «добровольной эмиграции». Летом 1938 г. СД вступила в прямые переговоры с РМЭ в надежде добиться того, чтобы для достижения этой цели было выделено больше твердой валюты[822]. Но ее постигло разочарование, что неудивительно в свете ситуации, в которой находился Рейхсбанк. В результате антиеврейская политика СД зашла в тупик. И именно на этом фоне нараставшая в 1938 г. волна антисемитского насилия и дискриминации приобрела реальное функциональное значение. Если С С были не в состоянии облегчить эмиграцию, то у них по крайней мере имелась возможность усилить стимулы к ней посредством волны физического террора и дискриминации, делавших жизнь евреев в Германии невыносимой.

Всего через несколько часов после того, как руководство IG Farben обсудило в своем кругу новые восхитительные перспективы, которые открыл аншлюс, на австрийских евреев обрушилась кошмарная волна насилия. По воспоминаниям одного свидетеля, вечером п марта 1938 г. словно «распахнулись врата ада», выпустив на волю бурю «зависти, зла, ненависти и слепого злобного стремления к мщению»[823]. Даже немцы были обеспокоены шквалом массового антисемитизма, вызванного их действиями в Австрии. В течение нескольких недель буквально все еврейские предприятия в Австрии оказались под контролем самозваных нацистских комиссаров. Берлин вмешался 26 апреля 1938 г. Все немецкие и австрийские евреи, владевшие активами на сумму более 5 тыс. рейхсмарок, должны были уведомить об этом власти. Отныне на организацию, занятую выполнением Четырехлетнего плана, возлагалась обязанность обеспечить «утилизацию» еврейских активов «в интересах германской экономики». Начиная с того же дня любое еврейское предприятие можно было продать лишь с разрешения региональных экономических советников Нацистской партии. На практике принятие такого правила лишь формализовало ту роль, которую эти должностные лица играли с 1933 г. С тем чтобы ускорить такие продажи, Рейхсминистерство экономики, Министерство финансов и Рейхсбанк систематически подвергали гонениям последние неарийские фирмы. Предприятия, принадлежавшие евреям, имели самый низкий приоритет при распределении сырья. Рейхсбанк требовал от своих отделений не выдавать займы неарийским бизнесменам. Налоги, которыми облагались эти фирмы, и действовавшие в их отношении валютные ограничения носили особенно заметный карательный уклон. Все это привело к быстрому краху оставшихся бастионов еврейского делового сообщества. Через ариизацию путем продажи в 1938 г. прошли 340 крупных фабрик – за немногими исключениями работавшими в текстильном и швейном секторе – 370 оптовых торговых фирм и не менее 22 частных банков, включая такие уважаемые учреждения, как Warburg и Bleichroder[824].