Цена разрушения полностью

Как «простые» немцы, так и топ-менеджеры немецкого корпоративного капитализма воспользовались шансом и стали скупать предприятия, недвижимость и прочие активы по бросовым ценам. В яростную конкуренцию в сфере ариизации вступили друг с другом крупнейшие банки во главе с Deutsche Bank и Dresdner Bank [825]. Свои стяжательские устремления в полной мере удовлетворили такие индустриальные группы, как Flick и Mannesmann[826]. Однако в тени этого акцента на ограблении еврейского бизнеса, свойственного работам последних лет, остается, возможно, самый важный итог официальной регистрации еврейской собственности. В целом германские и австрийские евреи сообщили о наличии у них активов на общую сумму в 8,5 млрд рейхсмарок – включая 7 млрд в непокрытых обязательствах. Лишь 1,19 млрд рейхсмарок из этой значительной суммы находились в обороте. С учетом того факта, что чистый объем средств, находившихся во владении у австрийских евреев, по официальным данным составлял чуть более 2 млрд рейхсмарок, сомнительно, чтобы еврейский деловой капитал в Германии сильно превышал сумму в 850 млн рейхсмарок. Это по любым меркам была лишь небольшая доля общих активов, использовавшихся в германской экономике. Ариизация, несомненно, изменила облик главных торговых улиц в таких городах, как Берлин и Гамбург, а также структуру собственности в некоторых наиболее известных жилых районах. Но ее общее влияние носило ограниченный характер. Крупномасштабная смена владельцев произошла лишь в нескольких секторах— в первую очередь в розничной торговле, и в частности в секторе универмагов, а также в текстильной и швейной отраслях и в сфере частных банков. В целом идею о том, что ничтожное еврейское меньшинство когда-либо занимало «доминирующие позиции» в германской экономике и что ариизация по этой причине могла представлять собой важный поворотный момент в экономической жизни нации, следует воспринимать такой, какой она была всегда, – абсурдным антисемитским мифом.

В наибольшей степени от экономического преследования германских евреев выиграл не германский бизнес, а германское государство – и соответственно, косвенно и немецкие налогоплательщики в целом[827]. Начиная с 1933 г. Рейх возглавлял процесс ограбления еврейского населения путем налога на эмиграцию и процентов, взимавшихся Рейхсбанком. Более решительные меры представляли бы собой откровенные фискальные репрессии. Как мы уже видели, идея о введении «еврейского налога» неоднократно обсуждалась с тех пор, как Гитлер в своем меморандуме о Четырехлетием плане приказал считать евреев ответственными за любой ущерб, причиненный германской экономике. Но министерства колебались[828]. Для того чтобы преодолеть их нерешительность, потребовалось нарастание напряжения во время Судетского кризиса. Одновременно с нагнетанием угрозы войны в сентябре 1938 г. сгущалась атмосфера насилия, направленного против евреев. Муниципальные власти Мюнхена и Нюрнберга создали важный прецедент – летом были разрушены городские синагоги. За этим последовала волна антисемитских нападений и демонстраций по всей южной и юго-западной Германии, по сообщениям СД отчасти принимавшая «характер погромов»[829]. В Вене гонения на евреев не стихали. К осени целые еврейские кварталы в преддверии «добровольной» эмиграции были принудительно переселены во временные жилища. Таким образом, погром, по приказу Гитлера охвативший всю страну в ночь на 9 ноября, представлял собой лишь ужасающий финал длительного процесса эскалации. Согласно дотошным отчетам, составленным германскими оценщиками, материальный ущерб превышал 220 млн рейхсмарок. Был убит по крайней мере 91 еврей и еще сотни покончили с собой. Расширение системы концентрационных лагерей, систематически производившееся с 1936 г., позволили С С за одну ночь бросить за решетку не менее 30 тыс. мужчин-евреев[830]. Они были освобождены только после того, как согласились подать прошения об эмиграции.