Во второй половине 1938 г. возмущение международной общественности, вызванное гонениями, обрушившимися на еврейское население Германии, антисемитские фантазии национал-социалистического руководства, нараставшая конфронтация между Рейхом и западными державами и социальные и экономические трения в самой Германии слились в гремучую смесь[845]. Гитлер и другие ключевые фигуры в нацистском руководстве все более настойчиво интерпретировали углубление конфронтации между Третьим рейхом и «западными державами» не в традиционном ключе – как соперничество между великими державами, – а сквозь призму своей антисемитской космологии. В глазах нацистского руководства возникновение международной коалиции против гитлеровской агрессии служило явным доказательством еврейского заговора, принявшего мировой размах. Извращенная логика приводила Геринга, Гейдриха и прочих к идее о том, что их успехи в выдавливании евреев из страны приведут лишь к усилению еврейской агитации против Германии, поскольку она является наилучшим способом ослабить антисемитские настроения в странах, принимающих беженцев. Именно об этом Геринг говорил в начале своего свирепого выступления перед авиапромышленниками 8 июля 1938 г.: «Евреи <…> по всему миру агитируют за войну. Совершенно ясно, что антисемитизм, нарастающий во всех странах, логически вытекает из чрезмерного увеличения числа евреев в этих странах, и евреи могут ожидать спасения лишь в том случае, если они развяжут всеобщую мировую войну». Очевидно, что в обществе авиапромышленников Геринг ощущал необходимость оправдать этот выпад, и поэтому он добавил: «Говоря о еврейской агитации за войну, я имею для этого все основания, поскольку евреи, контролирующие основную часть всемирной печати, в состоянии использовать ее для психологической пропаганды»[846]. Как мы уже видели, Крозиг прибегал к аналогичной аргументации, когда в сентябре пытался отговорить Гитлера от войны в Чехословакии. И по сути, Геринг и Крозиг были не вполне не правы. В 1938 г. существовала связь между нацистским антисемитизмом и эскалацией международной напряженности. Но причиной этой связи было негодование международной общественности, вызванное нацистским произволом, а вовсе не еврейская агитация[847]. В этом отношении «Хрустальная ночь» представляла собой решающий поворотный пункт. После нее британский министр иностранных дел лорд Галифакс отказался от политики умиротворения, которой прежде отдавал предпочтение, в пользу более агрессивных форм сдерживания[848]. Однако в долгосрочном плане еще большее значение имела реакция США.
