Как и до войны, ключевую роль при перераспределении сырья играла сталь. Эта проблема после начала войны была усугублена внезапной нехваткой импортной железной руды и закрытием сталеплавильных заводов в уязвимых районах на западной границе – прежде всего в Сааре. Однако ради удовлетворения потребностей вермахта выплавка стали поддерживалась на уровне в 1,6 млн тонн в месяц, даже если это означало исчерпание ограниченных германских запасов железной руды[1107]. В первом квартале 1940 г. вермахт уже получал 55 % выплавленной стали, то есть 885 тыс. тонн в месяц. Между тем в разгар Первой мировой войны на производство вооружений выделялось всего 620 тыс. тонн стали в месяц и примерно столько же – во время Мюнхенского кризиса 1938 г.[1108] Эти гигантские квоты для вермахта были «изысканы» за счет болезненных ограничений всех других форм потребления стали. «Показные» стройки режима, включая сооружение партийных зданий и автобанов, были почти полностью остановлены, получая всего 6 % от довоенных квот стали. Квоты на железо для семейного потребления составляли только 25 % от довоенного уровня. В результате уже в первую военную зиму население столкнулось с серьезной нехваткой таких элементарных предметов обихода, как кухонные плиты и духовки[1109]. Аналогичным образом было резко ограничено выделение стали для таких важнейших отраслей, как энергоснабжение, добыча угля и сталеплавильная промышленность. Квоты для машиностроительных предприятий, работавших не на вермахт, которые среди прочего производили запасные части для оборудования на перегруженных заказами германских заводах, были сокращены до 29 % от довоенного уровня. Точно так же сократилось и выделение стали для экспортных отраслей, несмотря на протесты сторонников долгой войны. Таким образом, уже к январю 1940 г. германская система нормирования стали в первую очередь обслуживала непосредственные потребности вермахта, невзирая на все прочие соображения, включая и долгосрочную устойчивость военного производства.
Выдвинутые фюрером в декабре 1939 г. требования по части производства боеприпасов еще больше усилили нагрузку на систему. Как мы уже видели, одна только армия требовала не менее 560 тыс. тонн стали в месяц. Сперва полковник Герман фон Ганнекен, с 1937 г. отвечавший за нормирование стали в Рейхсминистерстве экономики, отвергал призывы к дальнейшему увеличению доли вермахта. Дальнейшее сокращение квот стали для других ее потребителей было нереально, поскольку эти квоты и без того уже были катастрофически низкими. С другой стороны, раздача квот без учета реальных объемов производства привела бы только к «инфляции» сертификатов на получение стали и к «завалам» на сталеплавильных заводах из-за избыточного количества заказов. Единственный способ дать вермахту больше стали заключался в том, чтобы увеличить ее общий выпуск. Однако при этом в Германии еще быстрее исчерпались бы запасы железной руды. В условиях неясности с поставками из Скандинавии такое решение потенциально могло оказаться фатальным, но с целью выполнить
Фюрер твердо убежден в том, что крупное наступление на Западе принесет ему в 1940 г. решительную победу в войне. Он полагает, что Бельгия, Голландия и Северная Франция окажутся в нашем распоряжении, и для себя решил [sic], что промышленные районы Дуэ и Ланса, а также Люксембурга, Лонгви и Брие способны восполнить поставки сырья из Швеции. Соответственно, фюрер решил полностью использовать наши запасы сырья без учета будущих потребностей и за счет грядущих военных лет[1111].
