Цена разрушения полностью

Третий рейх вернулся к своему прежнему победительному тону, по крайней мере в публичных выступлениях его руководителей. В июле Гитлер перенес свою ставку на Украину, чтобы быть ближе к фронту, а 23 июля издал Директиву № 45, в которой объявлялось, что «всего за три с небольшим недели после начала кампании широкие задачи, поставленные перед южным флангом Восточного фронта <…> в целом решены. Лишь незначительным вражеским силам <…> удалось избежать окружения…»[1836]. Казалось, что Советский Союз снова находится на грани краха. С учетом разочарований, которые принесли с собой прошедшие зима и весна, немецкая общественность поначалу относилась к этим заявлениям не без подозрений[1837]. Однако к концу июля 1942 г. гестапо доносило о волне оптимизма, которую Геббельс и Геринг изо всех сил стремились превратить в лихорадочное возбуждение. Отныне речь шла только о предстоящих грабежах на Украине. Кроме того, как мы уже видели, были предприняты новые, еще более безжалостные меры к тому, чтобы реально увеличить поставки продовольствия с оккупированных территорий. Лето 1942 г. стало последней «страдной порой» для осуществления проектов по созданию немецких поселений на востоке и строительству расовой империи. Пока в Майкопе трудились нефтяники Рейха, Kontinental 01, только что основанная крупная нефтяная корпорация вынашивала планы по захвату британских нефтяных активов в Египте[1838]. В России айнзатцгруппы далеко продвинулись в выполнении второго этапа своей ужасающей программы массовых убийств. 17–19 июля Генрих Гиммлер посетил Аушвиц и Генерал-губернаторство, ознакомив местные власти с судьбоносными инструкциями из Берлина. Декабрьский шок 1941 г. постепенно забывался. Разбив Красную армию и покорив юг Советского Союза, нацистский режим мог не опасаться серьезной угрозы с Востока. После этого ему бы оставалось только защищать свою материковую империю от Великобритании и Америки. Как и в предыдущем году, Гитлер даже рассуждал о возможности уволить из армии сотни тысяч квалифицированных немецких рабочих ради удовлетворения потребностей люфтваффе и флота в вооружении и боеприпасах[1839].

Но несмотря на эту волну оптимизма, беспокойство, впервые вызванное зимним кризисом 1941–1942 гг., так и не улеглось до конца. Как мы уже видели, баланс угля и стали, от которого зависело продолжение шпееровского «оружейного чуда», уже в августе подошел к критической черте. Последствия, которыми Гитлер грозил Плейгеру и августа, находились в резком противоречии с оптимизмом, который так щедро расточали Геринг и Геббельс. У Ганса Керля, не слышавшего отчаянных разговоров, которые велись предыдущей зимой, слова Гитлера, открыто говорившего о возможности поражения, вызвали глубокое беспокойство[1840]. Несколькими неделями ранее Гитлер поразил другую аудиторию, заявив, что если нефтяные месторождения Кавказа не будут захвачены к концу года, это тоже будет означать поражение[1841]. Мыслями Гитлер все чаще обращался к грядущей битве с западными державами[1842]. К августу Черчилль выбрался из полосы катастроф, преследовавших англичан в первой половине года, и Гитлер опасался того, что в случае неожиданного краха СССР британцы и американцы немедленно предпримут импровизированную высадку во Франции или в Норвегии. Он так серьезно относился к этой возможности, что потребовал снять с Восточного фронта несколько надежных дивизий С С и отправить их на Запад. Кроме того, 13 августа 1942 г. по приказу Гитлера началось поспешное возведение грандиозного Атлантического вала – своего рода прибрежной линии Мажино.