Это не только возможно, но и необходимо. Это крайне необходимо, потому что ушло то счастливое время после французской кампании [т. е. лето 1940 г.] Когда мы могли диктовать врагу его действия, и сегодня уже промышленность врага диктует нам наши действия. И если мы не будем следовать этому вражескому диктату, то наш фронт долго не выстоит.
Шпеер потребовал, чтобы гауляйтеры оказали ему содействие в мобилизации последних резервов гражданской экономики. От промышленников, занятых производством потребительских товаров, было невозможно ожидать никакого содействия. «Деловые группы в их нынешнем сочетании представляют главным образом интересы крупных фирм, – сказал Шпеер. – И теперь, когда крупные фирмы в этих потребительских отраслях подлежат ликвидации, я слышу одну ложь за другой. Все, что мне говорят, – ложь, исходит ли она от полиграфической отрасли, от бумажной промышленности или из текстильного сектора: от начала до конца все – сплошная ложь и обман». Более того, они пользуются политической защитой, потому что такие дефицитные товары длительного пользования, как холодильники и радиоприемники, – превосходные взятки. Шпеер объявил, что с целью положить конец этой скандальной ситуации он назначил «адских псов» из оружейного сектора, которым предстояло выявить все ненужное гражданское производство. И Шпеер без колебаний был готов прибегнуть к самым решительным мерам воздействия:
Я попросил рейхсфюрера СС Гиммлера предоставить в мое распоряжение СД, чтобы выследить все товары такого типа, и мы договорились с С Д о том, чтобы последняя имела доступ ко всем оружейным фирмам и могла провести там необходимые расследования <…> Я готов пойти на риск, связанный с закрытием этих предприятий. Я готов ответить на все обвинения, которые будут исходить из самых разных мест.
В дополнение к этому он призвал гауляйтеров «принять во внимание следующее: отныне нет и не может быть места тем приемам, с помощью которых отдельные гау исключались из программ закрытия предприятий. Нельзя допустить того, чтобы какое-то гау отнеслось к делу со всем старанием, а другое поступало ровно наоборот». Шпеер дал гауляйтерам две недели на выполнение своей программы закрытия предприятий. После этого он обещал руководить этими закрытиями из Берлина, «…и заверяю вас, что в данном деле я вполне готов не считаться с издержками при выполнении воли Рейха. Я говорил с рейхсфюрером С С Гиммлером и буду поступать с теми гау, которые не претворят эти меры в жизнь, соответственно».
Шпеер завершил свое выступление призывом к сплочению:
Я абсолютно убежден, что если мы выполним эти меры с необходимой жестокостью и если вы поддержите меня в этом вопросе, то мы сумеем добиться не только уже имеющихся у нас качественных, но и количественных преимуществ в вооружениях с тем, чтобы выстоять перед врагом, а затем и нанести ему окончательное поражение.
Потеряв в Сталинграде родного брата, Шпеер не питал иллюзий относительно природы этой борьбы. Но он без колебаний соглашался с самой жестокой логикой войны на истощение:
Обладателями последних дивизий должны стать мы. Решающее значение – особенно в борьбе с Россией – будет иметь то, кому до последнего момента удастся выставлять на поле боя резервы. Меня не тревожит вопрос о том, сумеем ли мы поставлять материальную часть <…> ситуация позволяет нам делать это в том случае, если мы получим необходимую поддержку.
Шпеер ни на минуту не допускал возможности того, что это сражение Германии не выиграть. Вопреки всем фактам, говорящим об обратном, он утверждал, что немецкий тыл все еще сохраняет волю к продолжению борьбы и что для победы достаточно уверенного руководства:
