Благодаря скоростным методам строительства, сочетавшимся с крайней жестокостью, Ганс Каммлер сумел наладить производство в подземном комплексе Mittelbau еще до конца года[1966]. В честь такого поразительного достижения Шпеер и его подчиненные 10 декабря почтили Mittelbau своим визитом[1967]. То, что они там увидели, произвело на них глубокое впечатление. На скамье подсудимых в Нюрнберге Шпеер отрицал свое знакомство с реальными условиями жизни в концентрационных лагерях. Но в своих мемуарах он уже не скрывал тех ужасов, свидетелем которых стал в Mittelbau. В угоду соблюдению сроков, заданных шпееровским Министерством вооружений, Каммлер не стеснялся жертвовать жизнями своих подневольных работников[1968]. Он не стал тратить времени на строительство жилья. Рабочие ночевали прямо на стройке, в туннелях, были лишены доступа к чистой воде и санитарно-бытовым удобствам, а дневной свет видели не чаще раза в неделю[1969]. Они умирали тысячами[1970]. Для того чтобы заставить шевелиться еще живых, Каммлер вешал провинившихся на стропилах. Когда Шпеер и его подчиненные осматривали стройку, она была усеяна трупами. Впоследствии Шпеер утверждал, что эта инспекционная поездка стала для многих его сотрудников настоящим потрясением. В его служебном дневнике более сухо отмечается, что тяготы, связанные со строительством Mittelbau, заставили некоторых служащих министерства взять дополнительные отпуска[1971]. Как бы там ни было, все это не поколебало верности Шпеера союзу с Гиммлером и его восхищения верховным надсмотрщиком. Через неделю после инспекции «Доры» Шпеер направил Каммлеру послание, в котором велеречиво поздравлял его с поразительным достижением – «превращением подземных сооружений в Нидерзахсенверфене (Mittelbau), еще два месяца назад пребывавших в необустроенном состоянии, в завод, не имеющий равных в Европе и непревзойденный даже по американским стандартам. Пользуюсь этой возможностью для того, чтобы выразить свое восхищение этим действительно уникальным достижением и обратиться к вам с просьбой и впредь не оставлять г-на Дегенкольба без своей замечательной поддержки»[1972].
1 января 1944 г. Дегенкольб и Завацки сдали три первые ракеты, каждая из которых страдала от серьезных производственных дефектов[1973]. К концу января было собрано уже 56 ракет, а к маю их выпуск составлял уже более 400 в месяц. Качество производства по-прежнему оставляло желать лучшего, и это приводило к авариям на пусковых площадках и в воздухе, а объемы выпуска по-прежнему не дотягивали до амбициозной цели – 1000 ракет в месяц. Кроме того, к лету 1944 г. все более остро вставал вопрос о стратегической обоснованности всей этой программы, что приводило к неоднократной смене приоритетов между Фау-2, уступающим ей в размерах и в стоимости самолетом-снарядом Фау-1 и реактивным самолетом Ме-262. Но несмотря на все это, первая ракета, собранная на Mittelwer-ке, 8 сентября 1944 г. под личным наблюдением Каммлера была успешно запущена по Лондону, а производство в том же месяце достигло 600 штук, и этот уровень удавалось поддерживать до февраля 1945 г.[1974] Едва ли нам удастся найти более многозначительное свидетельство двусмысленности рационализаторского дискурса в Третьем рейхе. На подземном заводе в Тюрингии в чудовищно жестоких условиях собирались два самых футуристических, помимо атомной бомбы, вида оружия Второй мировой войны. Сам этот завод явно считался триумфом американской ставки на большие масштабы[1975]. Кроме того, он был построен в рекордные сроки благодаря безжалостному, но чрезвычайно эффективному использованию рабского труда. Хотя этот сверхсекретный проект не мог стать объектом пропаганды, он представлял собой идеальное продолжение шпееровского «оружейного чуда». В первую очередь он служил триумфальным оправданием нового союза между двумя ключевыми фигурами гитлеровского режима – Альбертом Шпеером и Генрихом Гиммлером.
<p>19. Распад</p>
