Бродила среди знающих людей легенда, что на закате дней Кайн Джакарра что-то сотворил со своим богатством, то ли вывел его из-под Банкирских Домов, то ли продал свои рудники п верфи, заводы, земли и прочее имущество, а выручку припрятал, обратив ее в ценные камни и металлы. Проблем в таком случае не намечалось - пусть лежат себе сокровища тысячу лет, пока не наткнется на них какой-нибудь удачник. Но подругой версии Кайн ничего не прятал, а вложился в промыслы из числа самых доходных, оставив своим преемникам некий секретный документ, гарантию права владения. Ни сыновей, ни дочерей у него не имелось, зато причуд хватало, но он вполне мог сыграть в игру: кто первым найдет, тот и наследник. Так что месторождения сайбернита в Бихаре, или лизирские алмазные копи, или другие столь же важные источники сырья могли в одни из дней сменить хозяев. Нанимателей Логра Кадиани это весьма беспокоило - настолько, что к делу привлекли лучших экспертов. Проблему полагалось решить раз п навсегда.
Сейчас, привычно поглаживая бородку, Кадиани размышлял о том, что удастся выжать из Джумина Поло. За годы знакомств, можно сказать, даже дружбы, тот никогда не номинал о семейных секретах - может, его не посвятили в эти тайны, или он забыл все столь же основательно, как забывает прибрежный утес лизнувшую его волну. Но и с утесами бывают перемены - что уж говорить о людях! Наблюдение за ним не тяготило Кадиани, как и жизнь на краю земли. Джумин оказался приятным человеком, а Южный Куат - очаровательным городком, сулившим кое-какие радости, и не только в «Пестром керравао»; посещали Куат красивые женщины, к которым Логр Кадиани, как истый аталиец, был неравнодушен. И компания здесь сложилась подходящая, как раз такая, где он не выделялся, ибо каждый в сайре «Теокалли» имел свой пунктик, не очень понятный обычным людям, а уж сениамитам - тем более. Здесь Кадиани, большой любитель всяческих загадок, мог заниматься не только порученным делом, но и следить за трудами Джумина, Рикара Аранны и остальных. Это, да еще женщины, хороший стол и умные беседы делали жизнь исполненной смысла. За такие удовольствия ему еще и платили - причем очень неплохо.
Уставившись на крышку сундука, Кадиани взвешивал шансы разгадать секрет. С одной стороны, наниматели его не торопили, и это было хорошо; с другой, за четыре года Джумин не произнес ничего полезного. Он не казался угрюмым и замкнутым, совсем наоборот, и не скрывал своей беды и своего происхождения - видно считал, что Куат слишком далек от Ханая, чтобы делать из этого тайну. Он был терпелив и расположен к людям - Кадиани не помнил случая, чтобы Джумин кого-то унизил или сказал резкое слово. Он, несомненно, был человеком образованным - амнезия, лишив его памяти, не затронула ума и обширных познаний. Наконец, он был щедр - оплачивал застолья в «Керравао», морские прогулки, вылазки к Проливу и другие развлечения санры. Последнему, впрочем, не приходилось удивляться - Кадиани знал, какие суммы переводят Джумину из Ханая. При желании он мог бы построить в Куате дворец, завести десяток любовниц и жить как сагамор! Однако богатством семьи не чванился и вел себя достойно. Словом, Джумин внушал Кадиани симпатию.
Но не только ее, еще и любопытство. Не так уж важно, что он сказал и чего не говорил - птицу видно по полету! - вертелось в голове у Кадиани. И птица та - не из Ханая! Память может покинуть человека, и словами он не расскажет о прошлом, однако прошлое не умерло, оно живет. Пусть бессилен разум, но память тела сохранилась, и жесты, мимика, осанка красноречивее слов; их безмолвный язык понятен для опытного наблюдателя. Кадиани же умел не только смотреть, но видеть, а из увиденного - делать выводы. И казалось ему, что к ханайским банкирам Джумин относится не более, чем сокол к попугаям.
В нем ощущались благородство и внутренняя сила. Его движения выдавали склонность к жизни переменчивой и бурной, так не похожей на тихое куатское существование; то были движения воина, а не купца - было заметно, что ему привычнее держать оружие, чем пересчитывать деньги. Ему с охотой подчинялись, ждали его похвалы или заключительного слова; похоже, Джумину это казалось естественным, а значит, он обладал некогда властью. Временами он делал странные жесты, и Кадиани, приглядевшись, узнал полузабытый язык киншу, бытовавший в Эйпонне много столетий назад. Это получалось у пего непроизвольно, будто бы руки и тело Джумина помнили, как выразить радость, сожаление или печаль, какую позу принять, говоря о богах или умерших, каким движением утихомирить спорящих. Выходит, когда-то он в совершенстве владел киншу! Поразительное умение для человека столь молодого!
