А его лицо... Не очень-то он походил на аталийца. да и на любого мужчину Риканны! В прошлом те, кто вел происхождение от эйпонских предков, были безусыми и безбородыми, но теперь этот признак встречался лишь в недавних браках. Сомнительно, чтобы Катри Джума прижил дитя от арсоланки или одиссарки... Он вдовел много лет и, разумеется, были у него любовницы, но не из Эйнонны. Сведения вполне достоверные, собранные Кадиани в Ханае, еще до того, он отправился в Куат... Собственно, даже проныры из ханайских Листов Новостей не знали, что у Катри есть сын помимо Никлеса... Так что о происхождении Джумина можно было строить любые, самые смелые догадки - даже такие, ап коих Логр Кадиани ощущал озноб и слабость в коленях.
Однажды он поделился своей гипотезой с нанимателем, но услышал в ответ те же слова, что были сказаны недавно: нам безразлично, кто он такой, мы хотим выяснить, что он знает. Видимо, лизирский лорд не сознавал, что происхождение Джумина Поло - тайна более глубокая, чем Завещание Джакарры, и ключ к ним обеим хранится в одном и том же ящике. И Безымянные Звезды ему не интересны - хотя, если разобраться, эго бесспорно открытие века... возможно, всех веков земной истории...
Эти богачи бывают такими ограниченными, со вздохом решил Кадиани и выключил мелг. Погасли огни на игровой приставке, исчезли пещера и сундук, экраны подернулись серебристой мглой.
- Быть первыми в миг его прозрения, в день, когда сосуд опорожнится... - тихо произнес Кадиани. - Так он сказал! И не ответил на вопрос: что будет с сосудом?
Похоже, ничего хорошего, подумалось ему. Кто нуждается в пустых сосудах?..
Его охватили усталость и ощущение вины.
Старик умирал. Опухоль в горле душила его, он едва мог говорить, но хриплая невнятная речь была понятна Никлесу - за последние месяцы он привык слушать слабый голос отца и домысливать несказанное. Даже смертельно больным Катри Джума не выпускал из рук кормила на своем корабле и правил Банкирским Домом с прежней твердостью. Его указания касались многих незавершенных дел, сомнительных вложений, тяжб и имущественных споров, но больше всего он говорил о будущем. Он верил в прогресс и полагал, что в самые ближайшие десятилетия люди достигнут Внешнего Одисса и других Внешних и Внутренних Миров, а на Луне, в уже разведанном районе, заложат город - а там недалеко до горных разработок. Тем более, что машины Ута делались все совершеннее и могли не только дробить с тупым усердием породу, но также определяли профиль рудных жил, выбирая без вмешательства человека самые перспективные участки. Несомненно, говорил Катри, в грядущем их применят на астероидах, на заводах по переработке сырья, а продукция будет доставляться в обитаемые миры на ракетах-грузовозах. Это означало, что в отдаленной перспективе не стоит вкладывать средства в земную промышленность, кроме определенных отраслей - ракетостроения, транспорта, производства мелгов и комплексов, поддерживающих жизнь
ми других планетах солнечной системы. И Катри Джума, ворочая непослушным языком, бормотал снова и снова: «Делай с I лику на Очаг Великой Пустоты! Будущее - там! Там, Никлес!» Он тянул руку к окну пропахшей лекарствами комнаты, за которым открывалось небо.
Сегодня Катри видел небо в последний раз - темные небеса Хапая с яркими летними звездами. Жить ему оставалось недолго. Дочь, сын и супруга Никлеса уже простились со стариком и сидели вместе с лекарями в кабинете, смежном с опочивальней. В коридорах и зале приемов толпились служащие Дома с печальными лицами - хозяином Катри был строгим, но справедливым и щедрым, и своих в обиду не давал. Вокруг дворца стояла охрана, сотня сеннамптов и бритунцев, не подпускавших к решеткам, ограждавшим парк, досужую публику. Л ее, несмотря на ночное время, было преизрядно - шустрые молодцы из Листов и мелг-новостей, хроникеры со своими камерами, ханайская знать и простые обыватели. Не каждый день умирает один из невенчанных владык, столп Атали и мира, родич Протектора!.. Люди глядели на мачту с пампой, подсвеченной прожекторами: пока она наверху, Катри Джума жив. Но, по слухам, висеть ей там недолго...
- Бальзам, - прохрипел старик, - дай мне бальзам... я должен сказать...
- Не тревожься, отец, ты уже все сказал, а я - запомнил, - произнес Никлес, приблизив к его губам чашку с экстрактом коки. Прежде лекарств было много, теперь осталось одно, утолявшее боль. Знак полной безнадежности... Катри глотал с трудом, хрипел: «Не все... не все...» - и показывал рукой: наклонись, сын... ближе... ближе...
- Ты должен... должен все ему объяснить, - с внезапной силой произнес старик. - Понимаешь, все! Что мы знаем, пусть будет и ему известно!
- Есть ли в том необходимость? - с сомнением молвил Никлес. - Он счастлив в своем далеке... Стоит ли смущать его покой?
- Ты ему скажешь... такова моя воля... я обещал... скажешь!
- Обещал кому?
