- Твоему деду. Это... наш... долг... - Катри с трудом выталкивал слова - каждое словно неподъемный камень. - И еще... еще предупреди... пусть будет осторожен... Пусть ищет себя... пусть ищет, познает: им интересуются. Разные люди...
Это было новостью для Никлеса. Склонившись к отцу, он спросил:
- Интересуются? Кто?
- Приходила женщина... очень красивая... по виду арсоланка... Еще был мужчина... и другие, другие... Кому-то он нужен, Никлес... Пусть не думает, что мы отказали ему в... в гостеприимстве... что сослали на край света... Только ради его безопасности...
- Я понял, отец. Я его не брошу. Буду помогать.
- Это... все... Живи, сынок... А я... я уже вижу мост из радуги...
Старик замолчал, и теперь из его горла вырывалось только тяжелое дыхание. Никлес сидел у его ложа, вспоминая смерть матери. Это случилось давно, он был еще мальчишкой и мог предаваться горю без помех. Сейчас ситуация другая. Горе... да, конечно, горе... но теперь на нем ответственность. Долг! Три столетия строилось могущество рода Джума... такое нельзя растерять... он в ответе перед предками...
Дыхание отца становилось все реже и слабее. Катри лежал с закрытыми глазами и, должно быть, в самом деле видел мост из радуги и лунных лучей, ведущий в чертоги богов. При жизни он не был религиозен, но смерть - особый случай, смерть требует почтения к богам, даже если раньше ты отказывал им в существовании. Но вдруг они и в самом деле есть? Светлый Арсолан, грозный Коатль, потрясатель тверди Тайонел, хитроумный Одисс, великий странник Сеннам и провидец Мейтасса, владыка времени... Шестеро древних богов Эйпонны, которым нынче поклоняется весь мир... Если бы их не было, подумал Никлес, стоило бы их изобрести. Их заслуга огромна - они вытеснили жутких демонов, тех, кому поклонялись в Риканне, Азайе и Лизире. Конечно, не без помощи людей, но 'поди те помнили: жестокий отправится в Чак Мооль по горячим углям. Воевали, да... много воевали... за земли, власть, богатства, но не за идеи... Сказано в Пятикнижии: за идеи воюют юлько глупцы.
Так размышлял Никлес, провожая отца в Великую Пустоту, п хоть терзала его тоска, он знал, что должен покорствовать неизбежному. Лишь боги живут вечно! Но это, скорее всего, придумано людьми. Люди страшатся смерти и нуждаются в утешении.
Дыхание Катри Джумы пресеклось. Никлес познал целителей, и когда те, осмотрев старика, печально развели руками, приблизился к окну.
Увидев его лицо, два телохранителя-бритунца сделали жест сожаления. Потом направились к мачте. Вампа медленно поползла вниз.
Ханай, погребальный костер. Росква, арсоланка с зелеными глазами.
Костер пылал, выстреливая в небо фонтаны искр - дрова были сухими, смолистыми, из стволов благовонного кедра, добытых заранее в лесах Сайберна. Народа на фамильном кладбище собралось тысяч пять или шесть, но места всем хватило: площадка в кольце кипарисов и надгробий могла вместить и большую толпу. Ее устроили лет двести назад, рассудив, что с каждым из рода Джума будут прощаться многие, и эта церемония должна происходить без толкотни и суеты, совсем неподобающих благородным людям. В первые годы площадка была засыпана песком, теперь ее покрывал желтый мрамор из сардских каменоломен.
Согласно обычаю, слева от костра стояли близкие, Джумин и Никлес с семьей, и три священнослужителя из ханайского Храма, тянувших сильными голосами Прощальные Гимны. Справа виднелась рослая фигура Протектора, окруженного советниками и помощниками; все - в черном и сером, цветах Коатля, божества Великой Пустоты. Дальше, также в траурных одеждах, широким кругом расположились знатные люди Хапая и Аталн, те, кто век за веком отдавал роду Джума своих сестер и дочерей и принимал супругами их женщин. Среди них были посланники Бритайи и Иберы, Норелга, Эллины, Объединенных Территорий и других держав, ибо для Дома «Великий Арсолан» границы, за редким исключением, не существовали, и его глава всюду пользовался уважением и долей власти. Пожалуй, лишь в Бихаре, Южном Лизире и Северной Федерации к нему относились настороженно - имелись там свои магнаты, не любившие соперников. Но и эти страны почтили его, прислав если не первых своих людей, то, во всяком случае, не последних.
За кольцом знати собрался народ попроще, работники Банкирского Дома и его филиалов, слуги из поместий и ханайского дворца, управители заводов, верфей, трансепортных компаний и энергостанций, акдамы морского и воздушного флотов. Дли них Катри Джума был хозяином тридцать два года, с той поры, как умер Гм, его отец. Те, кто постарше, еще служили Ги и вспоминали о нем с теплотой - он был не так суров, как его наследник. Хотя, если пахло выгодой, мог утопить конкурента в кружке пива.
