В письме как всегда беззаботного Пашки нового почти ничего не было. Пашка сообщал, что Михаил Петрович собирает в команду старых офицеров и матросов, восхищался «Азовом», уделив особое внимание вентилям для впуска забортной воды в льяло. Тема была для него дважды больной, поскольку он отвечал за покраску вечно ободранных вёдрами бортов, а также после того, как он спас упавшего за борт «Крейсера» матроса, как раз и черпавшего означенную воду в шторм, перегнувшись через фальшборт. С новыми вентилями число падений за борт должно многократно сократиться, точно так же как и краска бортов должна остаться целее – ведь больше не станет нужды черпать забортную воду вёдрами, напротив, её можно будет быстро и удобно подать помпой куда угодно. А ещё, чему Пашка по молодой горячности был особо рад, теперь корабль можно в случае чего легко потопить, чтобы не отдавать врагу. У многих матросов появится шанс спастись, ведь тонущий корабль совсем не то, что взлетающий на воздух от подрыва крюйт-камеры. Вторая половина Пашкиного послания сообщала все подробности о злачных местах Архангельска и окрестностей, которые он, конечно, не мог оставить без неусыпного внимания. В итоге делался вывод, что Архангельск дыра дырой, и если б не общество их общего знакомого, а пашкиного лучшего друга Миши Рейнеке, как раз сейчас описывающего Белое море, то делать тут нечего и скорей бы в море. А главное в приличные порты с приличными кабаками и борделями, где юному джентльмену не зазорно оставить честно заработанное двойное жалованье. Пашка всегда был разгильдяем и распутником, доставившим немало головной боли сперва воспитателям кадетского корпуса, а потом и командирам. При этом никто не мог отрицать очевидные таланты молодого человека, окончившего корпус шестым по результатам в своём выпуске.
Сейчас, читая письма своего многолетнего командира и старинного приятеля, Ваня Куприянов испытывал странное чувство. Он как бы представлял перед собой себя прежнего, такого, каким был ещё в начале этой весны, или, лучше, при подготовке к отплытию «Крейсера». Как они тогда кутили с Пашкой Нахимовым и Мишей Рейнеке. Задолжали, помнится, преизрядно и скрылись на отплывающем корабле, а потом до самого Сан-Франциско откладывали жалованье, и Паша, прикидываясь наивным дурачком, писал слёзное письмо с извинениями и приложением всех отложенных за полгода денег. Представлял он и свою реакцию на сообщения товарищей. Но он больше не был тем Ваней Куприяновым, что-то в жизни неуловимо изменилось и заставило измениться его самого. Сейчас, думая как он был бы рад предложению должности старшего помощника капитана на «Азове» Иван Антонович невольно усмехался своей былой наивности.
Он ещё не понимал, но чувствовал, что в его жизни произошёл некий перелом. Один из первых учеников тогда ещё не только не знаменитого, но почти никому и неизвестного Лазарева, совершивший вместе с ним два кругосветных путешествия, закалённый во льдах южного полюса и заработавший заслуженную репутацию одного из лучших штурманов флота, лейтенант проходил внутреннее перерождение, произошедшее в своё время и с его учителем. Он взрослел, взрослел не физически, но духовно: степень принятой на себя ответственности необратимо меняла душу. Так происходит всегда и со всеми, вот только мера у всех разная. Дети постепенно учатся отвечать за самих себя, потом за своих младших братьев и сестёр, с возрастом эта ответственность охватывает всё больше сторон жизни и в юности становится полной, но это только начало. Создавая семью, молодые родители отвечают уже не только за себя, но друг за друга и за детей. Очень часто на этом всё и заканчивается, но нашему герою повезло. Как военный человек он принял, а в антарктических льдах и осознал, ответственность за подчинённых и корабль. Во второй кругосветке, когда от них зависело снабжение колонии зерном в неурожайный год, и он объехал почти всю Калифорнию, скупая хлеб по мелочёвке, мера ответственности возросла до жизней целой колонии, а сейчас, что выпадает на долю лишь немногих, он почувствовал ответственность за будущее всей России. Иван Антонович так никогда и не осознает, как же ему повезло: да, он не станет героем Наварина, но теперь, привыкнув к ответственности, научившись мыслить абсолютно самостоятельно, не рассчитывая на чью бы то ни было подсказку, он становился одной из самостоятельных фигур в мировой истории.
