Как-то моя приемная мама сказала: «Тебе тяжело жить. Ты неприспособленная». Она не сказала к чему у меня нет приспособляемости. Она жила только в одной реальности. И меня, я так понимаю теперь, считала неполноценной. Я платила ей неуважением к ее идолам материальности. У нас не было общего языка, и я к этому не стремилась. А она искала подход ко мне в романах педагога Макаренко и другой воспитательной литературе, стараясь применить ко мне прочитанное.
Я чувствовала себя как бычок, которого тащут на заклание и удивляются его сопротивлению. В конце концов я озлобилась и замкнулась, больше не участвуя в ее попытках меня приспособить. Разойтись был единственный выход. И я уехала в Штаты пострадать в одиночку от своей неприспособленности.
Моя дочь – то, что называют здесь «rebel», повстанец. Я для нее – мишень нападения. Она не пошла в приемную бабушку, не пошла и в меня. Это уже третья реальность на моем пути. Американский вариант русского диссидентства, в котором я успела повариться перед отъездом. Все, что исходит от меня, напрочь отвергается и подвергается критике. Она не любит Штаты и, по ее словам, ненавидит меня за то, что я ее сюда привезла. Теперь на мне огромная вина искалеченной судьбы. Она боролась против политики Буша младшего, потом против Обамы, участвуя в демонстрациях и митингах, увлекаясь поэзией протеста. Теперь успокоилась и переключила усилия своего повстанчества на меня. На сегодня я – ее самый главный враг. И опять я пытаюсь приспособиться к не своей реальности близкого человека. Но с реальностью кровной ненависти бороться бессмысленно – все равно что пытаться удалить из себя переродившиеся клетки смертельной опухоли. И я сдалась. Теперь я – тень ее, во всем поддакивающая, все принимающая без сопротивления. Только так мы поддерживаем хрупкий мир между нами. Только так мы существуем в моей квартирке на Манхеттене, куда она привела за собой своего бой френда с отцом на колясочке, и собачку Нэнни.
Вот опять я целый день без ее улыбки. И пришла она с работы не в настроении.
Я голодна энергетически. И снова вопрошаю Бога: «Зачем, зачем, милый Господи, ты столько раз оставлял меня в живых?» Нет ответа.
Я понимаю, что мы здесь ради энерго-обмена, отчего паровоз мчится к следующей ступени развития. Но я упрямо хотела умереть. И ты мог наказать меня и уничтожить. Но ты не снизошел до моей мольбы. И я чувствую в себе проблему – как оправдать твое игнорирование. Ты заставляешь меня жить и тащиться по ступенечкам к тебе, все ближе к свету твоему, который вдыхает в меня энергию желания жить и что-то творить во имя твое. Каждый раз, когда мне удается сделать удачную картинку, или написать удачную страничку, я чувствую оправдание своему существованию. Я чувствую – я поднялась на еще одну ступеньку и могу схватить опустевшими легкими энергию нового качества. Я тащу за собой человечество. Мне тяжело. Но я опять осталась жива и теперь знаю зачем. Спасибо за твое доверие. До свидания. Целую.
Нет, дорогой мой бывший супруг, Тебе не удастся заставить меня убивать кого-либо. Каждый раз, когда проходит мимо меня какая-то особь, я слышу в себе твою команду: «убить». Это мой серый масон засадил в меня мысле-форму. И я отвечаю: «Ни-ко-го, ни-ког-да». Или просто говорю: «Jesus Christ!", надеясь на помощь любимого святого. Или, чтобы отвязаться, говорю ничего не значащее: «Катапилла».
Значит, этот масон надеялся пробудить во мне ненависть к людям. Что, в стрессе, вызовет выстрел негативной энергии. Не удастся. Я молюсь, когда чувствую приближение катастрофы.
Но как сделать, чтобы человек не вызывал во мне сильной негативной реакции? Слишком я эмоциональна, и в жизни, и в сочинительстве. Эмоция – мой тригер. Спусковой крючок. Как избежать такого острого восприятия взаимоотношений? Предлагаю выход для себя. Не реагировать на каждый чих человеческой особи. Постарайся понять в чем он(а) провинился? За что сослали его в наш подвал вселенной? Что он искупает? Тогда станет ясно, что он «при деле», занят человек. Обижаться на него бессмысленно. Как и менять друзей, если таковые имеются.
Нечто вроде закона маятника. Раскачивает вверх, вниз, снова вверх. Я применительно к дружбе об этом не задумывалась. От друга не жду подвоха – обидно.
На Игоря я обиделась. Но, что для меня не характерно, решила это скрыть. Этот «сюжет для небольшого рассказа» начался с того, что Френсис попросила меня приготовить для нее русский борщ. Такой, как я однажды для нее готовила. Договорились, что она придет ко мне в день занятий в студии живописи, и, поев, мы вместе отправимся в студию. Я невинно посвятила в этот наш план Игоря. Объяснила, что волнуюсь – как у меня выйдет борщ на этот раз. Через пару дней он позвонил и, как бы между прочим, сказал, что «Я ей дал рецепт борща, она сама себе его приготовит, так что не беспокойтесь».
