В этой бруклинской церкви обитает несчетное число русских девушек. Ах, эти прелестные юные славяночки: тоненькие, стройненькие березки, с голубыми очами, русой косицей на плече, кожей персика и точеными чертами лица. Парад Аленушек, в длинных но облегающих тонкие бедра юбках, в кофточках навыпуск, собранных в талии, по моде классической Руси, в сапожках на легком каблучке. Вот и запахло Русью. И стало мне грустно, на какое-то время. Наверное где-то рядом русская община, может быть и староверцы, хранящие прежние традиции и строгость нравов. А дети их – просто ангелочки. Все в белых кудряшках, голубоглазые, с кукольными личиками. Ведут себя чинно и целуют иконки охотно. Нигде в нью-йоркском знаменитом межнациональном котле я такого не видела и расстроилась ужасно. Даже всплакнуть захотелось. Вот и побывала на родине.
В районном клубе я давно приметила одну красавицу индианку, и по имени она тоже Инди. Вечно она возила с собой большую коляску со всем своим скарбом, ибо жила в шелтере, где не безопасно что-нибудь оставлять без присмотра.
Вчера я возвращалась из библиотеки, где запаслась детективами, чтобы незаметно провести свои скучные будни. Шла по Ист Бродвею и вдруг услышала, что меня кто-то позвал по имени.
Над десятью ступенями лестницы, в приоткрытой двери стояла одетая по-домашнему Инди, и было ясно по ее сияющей от счастья ауре, что теперь это ее дом. Она вся светилась, а может быть это была лампа в прихожей, разбивающая свет о ее спину и окружающая ее таким блеском. Плюс – ее белозубая улыбка.
Я крикнула: «Ты что – теперь здесь живешь?» Очевидно ей дали либо квартиру, либо комнату в нашем районе. Она ответила через улыбку счастья: Да. Недавно». Я ей крикнула прежде чем пойти дальше: «О, я за тебя рада». И она послала мне: «Спасибо. And God bless you". Я пошла дальше к своему дому, ответив уже на ходу: «Тебе того же».
Странно как на меня это повлияло. Я предвкусила, что она сможет стать моим другом, а не просто соседкой. Ее короткое: God bless you выпихнуло меня в верхние вибрации на вот уже второй день. Так и стоит передо мной эта картинка – Инди высокая и несгибаемая в проеме парадной двери, облитая газовым свечением золотистого света по контуру божественной фигуры. Как хорошо, как хорошо было бы иметь ее в подружках.
Облом. Окончательный крах разрушенной крепости семейных отношений. Я в таком диком шоке, что даже не молюсь. Я лишила себя поддержки свыше. Я потеряна для Бога. Нить чуда, ведущая меня по жизни, порвана. Прости меня, Диду, на целых два дня я о тебе забыла, растерзанная негативными эмоциями. Страх и паника затемнили мой разум. Я превратилась в единый комок нервной ткани.
Я заподозрила вандализм в своем доме. Выйдя на кухню поутру, я увидела, что шнур от газовой плиты выдернут из розетки и сброшен вниз за плиту вне пределов досягаемости. Вид безжизненной плиты меня парализовал. Мне, как всегда поутру, безумно хотелось кофе. Без кофеина утром я неполноценна. Пришлось чуть ли не надорваться, выдвигая плиту на середину кухни так, чтобы образовался доступ к стене за нею. Я протиснулась внутрь, дотянулась до шнура на полу и включила его в розетку. Но ни одна конфорка не работала. Одна из них с шипением пропускала газ, но у меня не было спичек. Пришлось идти в магазин и разыскивать коробку кухонных спичек на полках.
Задвинув плиту обратно, зажгла единственную живую конфорку и приготовила себе кофе. Кто мог это сделать? Накунуне Катюша была пьяна. Обычно в таких случаях она не помнит что творила накануне вечером. Поступок совершенно иррациональный и опасный. Иногда она наказывает свой телефон, швыряя его об стену. И утром жалуется Яну, что он не работает.
Вспомнив это, я предъявила вошедшему Яну обвинение и пригрозила, что вызову полицию. Он обозленно объявил: «Вы понимаете, что вы безумна?» Опять шантаж. Меня это обозлило. Я одела легкую куртку и отправилась в полицейский участок. Зазвонил в моем кармане телефон. На дисплее высветилось имя дочери. Я соединила. Она спросила что я делаю. Я сказала: «Иду в полицию». Она сказала: «Мама, ты должна хорошенько подумать прежде, чем ты это сделаешь». Я поняла, что меня запугивают. Но съязвила: «Я учту». Моя решимость начала слабеть. Предчувствие скандала и затяжной войны за освобождение моей территории вызвало тошноту в пустом желудке. Я постояла у дверей полицейского отделения, обдумывая что и как сказать. И тут мне позвонила Пати. Спросила что я делаю. Сказала, что ей звонила моя дочь. Попросила меня зайти к ней поговорить прежде чем я отправлюсь в полицию. Я развернулась и пошла к Пати в клинику. Объявился Билл, патино начальство. Сказал, что хочет присоединиться к нашему разговору. Пока я рассказывала, напряжение во мне спало. Эмоции угомонились. Я следила за логикой изложения и мне поверили. Про Старика я рассказала с юмором и мы посмеялись.
