Этот тихий-мирный праздник зарядил меня энергией домашнего покоя. Мир в душе – вот что меня восхитило. И я порхала в нем как капризная бабочка с цветка на цветок.
День рождения Катюши.
Сорок три года я не жила для себя. И вот теперь надо, похоже, начинать все с начала. Надо начать учиться жить для самой себя. И не опираться, как на костыль, на собственного ребенка. Не подкармливаться его привязанностью.
Жить или не жить – вот в чем вопрос. И как вынести жизнь в одиночку, если на нее решишься? Как решиться на это одиночество? Довериться самой себе.
Пусть они уходят. Мне их присутствие, как иголки в сердце, в самое больное и чувствительное, чем я обладаю. А если я не выдержу и взвою: «Вернитесь!»? Какое падение с отвоеванных высот духа, какое унижение. Какое уничтожение самое себя. Что, если я не смогу, Господи? Достаточно л и мне тебя во мне? Или я отрекусь? Прости меня за слабость.
У меня опять никого нет. С этой сорока трехлетней отстраненной женщиной – моей дочерью – у меня порвалось связующее нас НЕЧТО. Теперь пустота.
Вот и перерыв в моей упрямой работе. Поток мыслей ушел на покой. Шум их сменился непривычной тишиной. Пришла растерянность. Что теперь? Удовольствие даже – все равно что отдых после усталости. Чем заполнить отсутствие мысли? А может его не надо ничем заполнять? Может в этом великий смысл? Как надолго мне этот подарок? От стресса до стресса – так я живу. Изматывает. Не это ли называется «на адреналине»? Каждый раз мне кажется – не переживу. Но выплываю, беру тайм-аут и все по-новой. В волшебной пустоте долго не просуществуешь – жизнь накроет девятым валом. Понеслась. Вниз по американским горкам. Хочется закричать, но как-то неудобно. А не закричать – это не погасить пламя внутри. Будет жечь. Тайный пожар. И где-то, в чем-то вырвется на свободу, сжигая то, что дорого. Так случилось, когда она мне сказала: «Мы больше не увидимся».
Начинайте, матушка, жизнь по-новой.
Если считать всех пишущих ненормальными, то я подхожу под их норму. Я просто пишу. Я выжимаю жизнь свою на бумагу. Чтобы сотворить это, я использую свое наказание – свои эмоции, как катализатор мыслей и слов. Сильные эмоции озвучивают переживание и приходит отклик разума. Образуется диалог. Так случилось, что кто-то этот диалог стимулирует, интенсифицируя процесс, подбавляя топливо в огонь напуганного мышления. Один энергетический заряд, пущенный в мозг, вызывает броуновское движение, внутренний хаос. Требуется большая внутренняя сила, чтобы его обуздать. Я нажила себе могучего врага в лице моего бывшего мужа, масона какого-то высокого градуса. Это – его проклятие мне – сыграть на моей слабости. А моя слабость для него – мое упрямое желание оставаться при Боге.
Я объявила бойкот уже не только Старику, но и сыну его – Яну. За то, что в истории с газом он два раза обозвал меня ненормальной. И объяснил мне, что я не смогу выставить эту семейку из квартиры, поскольку они живут здесь больше года и мне понадобится распоряжение суда по делу о выселении.
Я его напрочь не замечаю в квартире. Так же как и его однокресельного сексуально озабоченного старика-отца.
Моя дочь вдруг начала ко мне предупредительно относиться. И опять это обещание о полном разрыве отношений, если я их выселю. Я не их боюсь. Я себя боюсь. Смогу ли я выдержать житье в одиночку. Наступит энергетическое голодание, зажмет тоска клещами. Куда я денусь? Сигать с пятого этажа, с крыши? Вот о чем беспокоится моя клиника. Им не нужны неприятности. «Если что-нибудь с тобой случится, я вызову их в суд», таковы намерения Катюши. Ей в голову не приходит, что мне нужна только одна ее улыбка в день, вместо моих лекарств. И я готова жить и славить жизнь от подобной подзарядки положительной энергией.
Название абзаца: страсть моя, Катюша.
Почувствовала себя легче после моего утреннего свидания с Пати. Совсем рано утром позвонил Олег. Я вышла на угол Монтгомери и Вотер, и он преподнес мне две картины петуха в качестве новогоднего подарка. (Сейчас 2017 – год огненного петуха). Опустошена. Пати из меня выгребла весь скопившийся за неделю габидж. Дома я сварила суп и просунула через приоткрытую дверь тарелку супа Старику.
Пати допытывалась считаю ли я взаимоотношения Старика с сыном – neglect. Я сказала «да». Старик жрет раз в сутки – ночью. И никто не вывозит его на прогулку, на свежий воздух. Никто его не моет и для него не стирает. Это как заточение. Мне кажется, Пати исподволь собирает сведения о нашей жизни вчетвером. На случай суда, которым Катюша ей грозит. Пати исполняет роль соцработника, хотя она 'medication nurse'. Клинике не хватает средств и потому – нехватка людей. Так что Катюша тоже копит материал на случай если я помру. А пока держит меня в узде, под страхом окончательного расставания.
