Потока мыслей нет. Прервался. Я не пишу четвертый день. Мне нужно поймать искру и пусть она ведет меня в таинство сочинительства. А я не готова. Искры нет. Вокруг – однообразная темень, именуемая покоем. Слишком хорошо живете, товарищ писатель. Впрочем, на какое-то время, вечер, мне удалось потерять равновесие. Мне нужна была эта расклятущая помощь на компьютере. Но Ян сделал недовольное лицо. Я залепетала, что, мол, совсем маленькая проблема. Он все угадал так быстро, что я не поняла как он это сделал. И на мой вопрос сказал, как отмахнулся, что сам не знает как это у него вышло. Я осталась со своей эмоцией протеста, но сказать ему, убегающему, в спину, мне было нечего. И я проглотила то, что посчитала обидой. Что-то ворчала Катюша. Запахло конфликтом. Снова мысли о том, где найти хорошего учителя для помощи на компьютере. Значит, опять встает вопрос, когда же они начнут искать квартиру. Ну почему, почему они не уходят сами от сюда. Держат меня на поводке с этой зависимостью от компьютера, и я за все плачу.
Существует пространство в моем разуме, часто пустующее и требующее его заполнить. Особое место.
Ничем не защищенное и зависимое от любого нападения. Я отдаю его на оккупированность. Люди, книги, фильмы, музыка, под впечатление от которых я попала – это сильная эмоция, переживание, без конца повторяющее себя. Если это переживание негативное – я в большой беде и круговорот этот заканчивается мыслью о самоубийстве.
Сегодня вечером я одна в доме. Пустота вокруг меня, порожденная пустотой внутри меня, породила молчание. Моя обычная задавленность растворилась и превратилась в тишину. На рубеже между смертью и жизнью я познаю что такое истинная тишина.
Вот уже какое-то время я впадаю в это состояние, как в надежду на свободу, и чувствую себя в нем как в чем-то, к чему я шла давно и наконец его заслужила.
То, что я сейчас преспокойно убиваю время чтением детективных историй, помогает мне допустить до себя мир в том безобразном виде, какой он для меня есть. Раньше у меня на это не хватало нервов. Я примирилась, что он со мной такой. Долго же я не могла простить ему этого.
Я вхожу с улицы в квартиру. Воздух пропитан негативной энергией. Здесь часто ругаются. Здесь уходят на работу невыспавшимися и возвращаются без сил. Здесь сдерживаемая энергия озлобления и последующей депрессии. Я заражаюсь. Я падаю вниз навстречу собственному негативу, просыпающемуся от соприкосновения с родственными мысле-формами. Моя голова ими наполнена. Я живу в молчании, пока они спят и поддаюсь им как только они пробуждаются от соприкосновения с чем-то родственным.
Падаю на софу и хватаюсь за книжку – надо от них оторваться, уйти с частоты их вибраций.
Мне скоро, надеюсь, придется жить одной. Нужно расчистить квартиру. Остаться в тишине, где только от меня зависит продуцирование новых мысле-форм. Мне будет легче оставаться в позитиве.
Я слишком зависима. Я прошу Серафима изничтожить (Диду, сделай доброе дело) все негативные мысле-формы, заброшенные в меня и подкармливаемые масонами. Я вижу образ себя со стороны. Мой мозг забит круглыми шариками разных цветов. Это – мои мысле-формы, накопившиеся за двадцать восемь лет пытки масонскими тактиками. Я для них – спортплощадка, где они выращивают, подкармливая время от времени уже укоренившиеся и вновь загнанные мысле-слова и команды, которым я не подчиняюсь, за что получаю шум и ярость в голове, с оскроблениями и поношениями в наказание. Мне прививают самосознание парии общества. Я отбиваюсь, требуя чтобы меня оставили в покое. Тогда они шантажируют меня своим коронным номером: «А как же доченька?», и мне не хочется жить от безнадюги.
Я вижу: Серафим размахивает бейсбольной битой, разбивая с плеча шарики негативных мысле-форм. Из них, разбитых, вытекает яд отравы темных цветов.
Задавленным гневом я страдала с детства и опознала это только сейчас. Обидчиков я внутренне казнила. Я сгорала от желания причинить им зло и тем восстановить справедливость. Моя беспомощность меня угнетала и приводила к тайным слезам и ранней депрессии. Я мечтала о секретном могуществе. В школе, в старших классах, наши двоечники тискали меня по темным углам коридоров, и я вздохнула от счастья, когда закончила эту ненавистную школьную пытку. Никто не ожидал, что это забитое, зареванное существо – я – поступит в университет. Моих мучителей постригли в армию. «Ей надо учиться. Вы понимаете? – Есть люди, которым надо», сказала соседка по квартире – сотрудник Пушкинского Дома и Университета и пошла в приемную комиссию меня отстаивать. Неожиданно я расцвела и выпрямилась. Я решила начать жизнь сначала.
Жалоба святому.
«Дорогой Дидо. Сегодня снеговой шторм за окном. Никуда не пойти. Моя доченька, свет очей моих, тоже дома и накормила меня божественной овсянкой.
