Боль тесно переплетается с тоской и наждачкой кромсает тело.
Он едва касается кожи, но я чувствую адскую агонию. Словно обнажаю самое дорогое. То, что не должно быть ему доступно.
Ладонью накрывает контур. Ведет по татуировке.
Хрипло замечает.
— Почему она такая бледная? — оставляет шрамы. Его ласка сродни кнуту.
— Не знаю.
Отвечаю бесстрастно. Изо всех сил сдерживаю желание отскочить.
— Почему ты решила сделать дракона?
— Не помню.
Скрывать нечего. Хорошо хоть, что хватило мозгов не бить имя Шмидта.
Иначе я бы вместе с кожей вырвала жестокое клеймо.
Он тяжело вздыхает. Хмурится и ложится рядом.
Меня буквально парализует от близости наших тел. Он настолько непредсказуем, что даже после самого нежного слова я боюсь обмануться. Жду злого «Зверушка». Ищу подвох.
— Я запишу тебя к нормальному врачу. Пусть выпишет таблетки, — коротко бросает.
— Не хочу.
Усталость валит с ног. Страх течёт в венах. Блок памяти не даёт расслабиться.
— Почему? Тебя устраивает жизнь с амнезией?
Не смотрит в глаза. Изучает повадки, словно видит впервые. Ищет разницу и не находит. В глубине глаз тлеет скрытое удовлетворение.
— Нет. Не устраивает. Я просто не хочу торопить события. Сама вспомню, — передергиваю плечами.
Нагло вру, потому что на деле я до сумасшествия не хочу быть ему обязанной.
Как-нибудь выкарабкаюсь. Без его помощи. Ведь Шмидт помогает не ради меня, а ради себя.
Ему нужна та Моника, которая безоговорочно его слушала. Тихо кивала и молча уходила, в точности исполняла каждый приказ.
Но её больше нет. Потеряна. Убита руками, некогда дарившими тепло и ласку.
Разговор ни о чем быстро надоедает. И мне, и ему.
Он придвигается ближе. Губами почти касается губ. Сквозит одержимостью.
— Ты хоть представляешь, как я скучал? Через что ты заставила меня пройти?
Обхватывает за талию. Греет мускулистыми руками.
— Я месяцами мечтал сдохнуть. Надеялся встретить тебя на том свете, — усмехается. Смеется над своей глупостью. — Представлял, как буду тебя обнимать. Целовать каждый сантиметр твоего роскошного тела. Вдыхать запах. Терять голову от одного взгляда.
Бесцеремонно сцепляет наши ладони. С мукой протягивает.
— Разве ты не чувствуешь?
Хрипло шепчет, с трудом делая новый вдох. Накрывает губами. Горячими и влажными. Требует ответа, бережно держа за подбородок. Настойчиво толкает язык внутрь.
Я не двигаюсь. После зверской жестокости хочу лишь одного — уйти.
Не знать ни его ненависти, ни его любви. Одинаково горько.
Всё, что осталось — опустошение. Нежность быстро сменяется сталью.
— Я люблю тебя, — выжигает чёрными глазами. — Помнишь? Я люблю тебя.
Кричу. Где-то глубоко внутри. Десятки моментов из прошлого ощутимо простреливают мозг.
Он уже говорил это. И не раз.
Пылко, смущённо, яростно, зло и безумно — всегда по-разному.
Я теряю запал. К собственному удивлению обнаруживаю, что от этих обманчиво мягких слов хочется сморщиться.
На ресницах иней. Кровь стынет от безысходности.
Холодно бросаю.
— Не помню. Ты лишил меня возможности вспомнить.
Он не должен знать, что на самом деле я чувствую.
Говорю только короткими, рублеными фразами.
— Зато щедро одарил болью и угрозами.
В чёрных глазах вспыхивает знакомая, хищная искра. Рон судорожно тянет носом воздух — не привык извиняться.
— Прости меня. Мне снесло башню. Я ослеп от невыносимой тоски.
Лихорадочно подбирает слова. Запускает пальцы в волосы. Трепетно играется с прядями.
Тянет за подбородок. Смотрит прямо в зрачки.
— Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы никогда не навредил тебе. Когда восстановишь память, ты поймешь, что твоя боль многократно усиливает мою. Больше всего на свете я хотел тебя оберегать и защищать.
«
И не сдержал обещание.
Я приподнимаюсь на локтях. Глазами ищу тумбочку. На ней — цветок. Яркий. Пышущий красотой.
Срываю один бутон. Бросаю рядом с ним. Задумчиво щурюсь.
— Если я извинюсь перед ним, он сможет вернуться на прежнее место? Продолжит расти?
Желчно усмехаюсь. Ответа не жду.
— Этот бутон обречен. Он скукожится, потемнеет и в конце концов потеряет жизнь. Распадется на десятки лепестков.
Медленно выпрямляюсь. Лежать рядом с ним на кровати — почти приговор.
— Твои извинения ничего не меняют. Может, тебе и правда жаль, но я никогда не смогу забыть веревки на запястьях, нацеленное дуло пистолета и унижение, когда ты заставил меня…
Осекаюсь на полуслове. Опять слёзы.
Проклятье.
Смотрю на него с мольбой.
— Пожалуйста, отпусти меня, — стучусь в закрытую дверь.
— Нет, — мгновенно отвечает. — Ни за что. Ты моя, Царапка. Запомни это наконец.
Ладно. Пойду от обратного — постараюсь задобрить.
— Спасибо, что позаботился обо мне. Я уже хорошо себя чувствую, так что…
— Теперь ты живешь тут, — холодно перебивает, — и не думай сбегать.
Хрустит костяшками пальцев и зло щурит глаза.
Ярость опаляет мои щеки.
— Ты опять собираешься меня силой удерживать? — повышаю голос. — Неужели до тебя никогда не дойдет? Меня тошнит от тебя! От всего — голоса, лица, заносчивых привычек, властности, давления и постоянного контроля! Ты понимаешь, что твоя любовь…меня убивает?
