— Я не могу так. Она — моя мать. Плохая или хорошая — неважно.
— Стоп. Послушай меня. Игры давно кончились. Эти ублюдки по всем без разбору стреляют, — сильнее стискивает кожу. — Не вздумай подставиться. Я тебе запрещаю.
Прошло три дня. Целых три дня я сижу взаперти и медленно схожу с ума. Меня пожирают сомнения — правильно ли я делаю, что подчиняюсь Рону?
Ведь им управляет не только желание меня защитить. Нет. Думаю, это даже не главная причина моего заточения.
Истинный мотив — наказать. Наглядно показать мне, кто здесь хозяин. Сузить пространство лишь до него одного. И тем самым убить на корню любое сопротивление.
Проклятье. Это работает, причем чертовски хорошо.
Гнев проходит. Злость — тоже. Остаётся только рабское смирение.
И вот за это я начинаю презирать саму себя.
Я привыкаю к Шмидту. За неимением альтернатив ищу в нём черты, которые заставили меня полюбить этого жестокого человека. Свыкаюсь с его постоянным присутствием.
Каждую ночь он спит рядом. Так близко, что я задыхаюсь от смятения. Задаюсь вопросом: «Что я творю?», — но ответ повисает в воздухе.
Я ничего не могу с собой поделать. Мне страшно признавать, что когда-то Рон заменял мне весь мир. Я помню это лишь обрывками. Разум закрыт, но сердце…оно продолжает биться в такт с его дыханием. В грубых словах подмечает заботу. Смотрит слепо, опираясь на утраченную память.
Проснувшись сегодня в пустой постели, я не выдержала. Вскочила на ноги, привела себя в порядок и отправилась на его поиски.
Больше нет смысла ждать. Он игнорирует мои вопросы, утаивает ответы и постоянно всё скрывает. Вместо конкретики хватает меня за талию и недвусмысленно намекает на то, что путь к правде лежит через его постель.
В чёрных глазах тлеет неусыпный голод. Сжатые в кулаки руки ясно говорят о том, что контроль — вещь недолговечная.
Однажды ему надоест терпеть. И я бы очень не хотела застать этот момент.
— Мне нужно увидеться с Джиной.
Требовательно заявляю, всем своим видом показывая, что не нуждаюсь в его разрешении. Скорее — ставлю в известность. Так. На всякий случай.
Меня тут же награждают колючим взглядом. Он неодобрительно цокает языком, глазами пробегается по верхней одежде и медленно встаёт со стола. Откладывает бумаги в сторону, тушит сигарету и хрипло цедит.
— Хорошо.
В голосе — ни капли согласия. Но меня это не останавливает.
Я тороплюсь. Спешу к двери, запрещая себе оценивать, как идеально на нём смотрится кожаная куртка, небрежно накинутая поверх голого тела.
У порога меня тормозит вкрадчивый вопрос.
— Разве я сказал, что ты можешь идти?
Нерешительно оборачиваюсь и вздрагиваю. Его руки ложатся на плечи.
— Куда собралась? — холодный тон.
Похоже, кто-то сегодня не в духе.
— На встречу с Джиной, — упрямо вырываюсь.
Бесполезно. Он лишь сильнее сжимает. Давит на скулы и вгрызается в рот. Хватает за щеки и вынуждает приоткрыть губы. Напарывается на сопротивление, но это его не беспокоит. Шмидт сменяет грубость на ласку и нежно проводит тыльной стороной ладони по волосам.
Дикая решимость быстро испаряется. Я ошарашенно замираю, чувствуя покалывания внизу живота. Тело снова откликается. Снова предает.
Он проникает языком и облизывает губы. Тихо шепчет. С горечью.
— Ты не можешь выйти из моего дома. Это опасно. Даже сейчас за нами следят.
Вот уж сомневаюсь. Слишком гладко выходит. Именно так, как нужно ему. И это наводит на подозрения.
— Раз им так не терпится от меня избавиться, почему не нападают?
Шумно выдыхает. Носом тянет воздух, держит меня за подбородок и твердо произносит.
— Сейчас они ведут скрытую войну. К тому же даже эти глупцы понимают — со мной им не справиться.
Снова гадать — серьезно он говорит или преувеличивает.
Я вздергиваю подбородок, смело встречаю его хищный взгляд и судорожно подавляю дрожь.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Позвони ей. Позови сюда.
Будто это так просто. Мы оба знаем, что за мнимым дозволением стоит открытый запрет. Ведь Джина ни за что сюда не приедет. Она боится Шмидта, как огня.
И я не могу винить её за это.
Раздраженно бормочу, изо всех сил игнорируя сладострастный пожар в воспаленном мозге.
— У меня нет телефона. Я не знаю твой адрес.
Говорю очевидные факты. Он прекрасно это знает, потому что иначе давно бы отобрал любую возможность с кем-то связаться.
Нас прерывает звук телефона. Его лицо мгновенно превращается в стальную гримасу. Шмидт нехотя отстраняется и отвечает на вызов.
— Да.
Недолгая заминка.
— Хорошо. Ждём.
Откладывает телефон и снова прожигает меня нехорошим взглядом.
— Через час к тебе приедет врач, — безапелляционно заявляет. — Отложи встречу. Увидишься в другой раз.
«Опять всё за меня решает» — мысленно восклицаю и передергиваю плечами.
Боже, дай мне сил с ним справиться.
— Врач что, весь день меня будет осматривать? — зло щурю глаза.
— Нет. Потом у меня важная встреча. Это по поводу Каморры, поэтому тихо сиди в комнате и не высовывайся. Я не хочу, чтобы они тебя увидели.
Ну конечно. Одни сплошные «Я». Мои желания его не интересуют.
Как же бесит!
— Ладно, — изображаю мнимую покорность и под насмешливым взглядом выхожу в коридор.
