Всё внутри скребётся и злится, требуя схватить инструмент прямо сейчас и уйти в пустыню. Но он переждёт пока путешественница покинет пески. Он знает, она сильная, знает что её удалось одолеть бога молний, двух предвестников и привести в чувства дракона ветров. Он подождёт, пока след её простынет, а потом… А потом сам придёт на закланье к ветру, прося у него позволения забрать одного-единственного человека. Он знает, ветер благосклонен ко всем, ветер услышит, и поступит так, как посчитает нужным. Но есть ли у него причины для отказа? Едва ли… И он улыбается вслед, провожая Кэйю взглядом, когда тот покидает порт. Время вернуться к проблемам, стоящим перед ним здесь и сейчас. А таковых имеется ровно две штуки.
Самой первой и важной оказывается академия. Орден — не рынок, как бы ни была грандиозна цель, нужно оформить необходимые документы так, чтобы ни у кого не возникло к нему вопросов. И если на академию наплевать, они всё равно все погибнут едва он достигнет желаемого, то орден…
Орден — зона ответственности бога ветра, орден может придраться, а ветер спросить с него, если что-то пойдёт не так. А оно обязательно случится, ведь… По истечению срока, который будет прописан в бумагах, они хватятся за пропажу одного из капитанов, и не получив в течении длительного времени ответа, придут в Сумеру сами. И что дальше, когда они увидят пустующие земли, когда след от элемента чужого глаза бога приведёт их в пески? Что ему делать? Он может погнать их прочь, но люди упрямы. Он может их погубить, и тогда ветер придёт к нему сам. Что скажет он богу ветра, когда тот перед ним явится и спросит за этого человека?
Аль-Хайтам уверен, лорд ветров знает о том, кем Кэйа является, а потому его появление здесь будет более чем оправдано… Стоит ли ему отдать человека, или быть может начать за него поединок? Он сплевывает, пряча терминал в складках плаща. Сейчас эта штука будет только мешать.
Привычный ветер куда радостнее палящего солнца. Кэйа улыбается, ступая к зданию ордена. Его поездка закончилась успешно. Кли отдана матери, письма от неё, для Варки и Альбедо лежали в сумке, а самому ему безумно хотелось лечь в ванную, а после на несколько дней уснуть.
Инцидент с учёным медленно забывался, становясь чем-то похожим на недоразумение. Пара дней с ребёнком ли, или же недельный путь пешком с периодическими ночёвками в поле сделали своё дело, не имеет значения. Всё это продолжает восприниматься глупостью, которую он сам же и допустил. Что ж, теперь он будет иметь ввиду то, что учёные совершенно не похожи на тех, кому его описывала Лиза. Однако, сейчас это совершенно не имеет значения, ведь…
Город кишит радостью, магистр вернулся из своего похода. Не то чтобы это вызывает у него восторг, скорее спокойствие и радость, ведь… Вместе с ним в город вернулись лошади по которым, если говорить откровенно, Кэйа безумно скучал. Их возвращение безмерно радовало, заставляя где-то внутри ликовать. Он улыбается, медленно распахивая тяжёлые двери, и позволяет себе спокойно выдохнуть. Без Кли гораздо спокойнее, и… он бы предпочёл, чтобы они никогда не возвращались.
Письма на стол магистра ложатся без лишних слов. Короткое проявление вежливости, он устало улыбается, кивая Варке, здоровается с Джинн и Эолой, и после непродолжительного обмена репликами, оставляет их, намеренно ступая в казармы. Тесная пыльная комната встречает его духотой, и он разочарованно вздыхает, открывая окно выходящее на восток. Раннее утро всегда беспощадно режет глаза первыми солнечными лучами, и никак от них не укрыться, но… Иного варианта у него нет, не так уж и щедро его жалование, чтобы перебраться куда-то в более уютное место, хотя… Всегда, ну или почти, можно напроситься к Альбедо. Ему комнату выделили в алхимическом блоке, помещении полуподвальном, где солнце можно лишь в зените застать. Он немного завидует, но… Разве можно завидовать любимым, особенно когда он сам добровольно сердце своё в руки ему вложил?
Меняя привычное одеяние на затасканные вещи, идеальные для того чтобы копошиться в своём жилище, Кэйа принимается наводить маломальский порядок, чтобы хоть немного отвлечь себя от ощущения близости чего-то не очень хорошего и молить небо о том, чтобы алхимик оказался здесь, а не в объятиях метелей хребта.
Порою, в голове отчаянно бьются мысли о том, что не нуждается алхимик в чувствах его, что приходит лишь по зову плоти, да из интереса научного, и совершенно ничего не чувствует, лишь удивленно разглядывая эмоции на чужом лице, вслушиваясь в слова, и наблюдая за действиями. И казалось иногда, что целует тот лишь потому, что запомнить движения с ощущениями хочется, и выглядит он максимально скучающим, слушая его слова, что кажутся таким неважными и пустыми, что с бредом сравнить их хочется, и порою… Что греха таить, Кэйа боится. Боится что грубо впихнут сердце ему в руки обратно, оборвут связывающие их нити, говоря что это совершенно ему не нужно, и пусть Альберих дальше сам что хочет с этим куском мяса, то и делает.
