– Обычно моя трапеза намного скромнее, – заверил кастеляна Эймерик, вымыв руки в чаше, которую принесли вместе с хлебом.
В зале, где ужинали Николас и Семурел, было холодно. Тепла от огромного камина, верхнюю часть которого украшали мечи и железные цепные булавы, не хватало для того, чтобы обогреть все помещение. Крайне скромное убранство ограничивалось массивным столом из дуба с двумя железными канделябрами; и только старый ларь на полу, покрытом соломой, напоминал о том, что они находятся в доме рыцаря.
К удивлению самого Эймерика, Семурел ему очень понравился, особенно по сравнению с недалеким и несдержанным Шалланом. Но главное, он был куда более образованным.
Руками доставая кости из рыбы – очень крупной, но довольно невкусной – Эймерик раздумывал над тем, как бы сразу направить разговор в нужное русло. И решил говорить прямо, начав дружелюбно и вежливо.
– Сеньор, мне кажется, мы уже встречались.
– Да? – спросил кастелян. – Когда же?
– Этим утром. На рынке толпа издевалась над бедным существом с деформированной головой, а вы… Помните?
– Конечно! – улыбнулся Семурел. – Только я бы сказал, что голова не деформированная, а просто-напросто ослиная. Думаю, это вас поразило.
– Да, не скрою.
– Тех, кто приезжает к нам, подобные существа всегда удивляют. – Кастелян сделал глоток пива и вытер рот тыльной стороной ладони. – Наши места очень красивые, но над ними висит странное проклятие. Не знаю, в чем дело – в воде, в воздухе, крови или чем-то еще. Но время от времени у здешних крестьян рождаются дети-уроды с конечностями животных, а чаще всего – безволосые и неразумные. – Семурел замолчал и внимательно посмотрел на инквизитора. – Вы наверняка уже решили, что это дело рук дьявола.
– Нет, – едва заметно улыбнулся Эймерик. – Я так думаю только тогда, когда не нахожу лучших объяснений.
– Это делает вам честь, отец. Мы могли бы считать их дьявольским отродьем, если бы эти существа были опасны. Да, они диковатые и не всегда послушные, но очень робкие, беззлобные и никогда никому не причиняют вреда.
– Простите, но вы говорите о них чуть ли не с симпатией.
– Почти с привязанностью, – кивнул Семурел. – Шесть лет назад Эбайл, встревоженный существованием подобных созданий, приказал мне убить их всех. Он спросил у епископа Аосты, имеет ли на это право, и получил утвердительный ответ. Но существа оказались так безобидны, что не пытались даже защищаться. Убивать беззащитного, того, кто может лишь убежать, – разве это не противоречит кодексу рыцарской чести? Я уговорил Эбайла не трогать их. Собрал всех уродцев более-менее человеческого вида и построил для них деревеньку в каштановой роще Беллекомба, в нескольких милях отсюда. Время от времени им относят корзины с едой, как и нашим прокаженным. Теперь эти создания никого не беспокоят.
– А человек с ослиной головой?
– Тоже живет в Беллекомбе. Он один из немногих, кто ходит, как человек, поэтому иногда я даю ему простые поручения – например, отнести в деревню что-нибудь тяжелое. Мой слуга слишком стар, а у солдат другие заботы.
Тем временем Эймерик доел форель.
– А как ведут себя родители этих существ? – спросил он, вымыв пальцы в чаше.
– Выяснить, кто они, мы не смогли ни разу. Очевидно, матери стараются избавиться от них, как только те начинают ходить, – сказал кастелян после секундной паузы. – Оставляют уродцев в горах.
Такое объяснение показалось Эймерику неубедительным. Зачем матери с отцом ждать, пока ребенок вырастет, прежде чем его бросить? И кто будет кормить грудью новорожденного с головой осла? Однако инквизитор решил пока не углубляться в подробности. Было поздно, ужин закончился.
Поднявшись из-за стола, Семурел задал инквизитору вопрос, которого тот ждал.
– Простите, отец. Я не должен об этом спрашивать, но… Из объяснения Эбайла я мало что понял о цели вашего приезда. Было бы любопытно узнать, что привело вас в наши края.
Эймерик посмотрел ему в глаза. И решил быть откровенным.
– Ваше любопытство оправданно. Я приехал, чтобы устроить здесь трибунал святой инквизиции, скромным представителем которой являюсь. И надеюсь приступить к работе с завтрашнего дня, когда прибудут мои сопровождающие.
Услышав слова «святая инквизиция», Семурел вздрогнул. Сглотнул пару раз и только потом пробормотал:
– Трибунал… И вы хотите устроить его здесь, в этом замке?
– Именно так, – подтвердил Эймерик, пытаясь понять, насколько искренне изумление кастеляна – действительно ли Эбайл ничего ему не сказал. – Я знаю, что причиняю вам серьезные неудобства, но надеюсь завершить работу как можно скорее.
Семурел тем временем почти пришел в себя. Даже изобразил слабую улыбку – вероятно, это далось ему с большим трудом.
– Если такова воля сеньора, мне остается только подчиниться.
Кастелян не стал спрашивать, какие цели преследует трибунал, – то ли уже догадался об этом сам, то ли изумление было столь сильным, что вопрос просто не пришел ему в голову. Видимо, он обдумывает все возможные последствия моего приезда, решил Эймерик.
