Семурел грациозно спрыгнул с коня. Встал, широко расставив ноги, одной рукой взялся за удила, а другую положил на рукоять меча. Бледный, суровый, он явно ждал ответа.
Эймерик впился в соперника пристальным взглядом, словно пытаясь оценить его силу. Толпа затихла в напряженном ожидании. Вдруг инквизитор принял величественную позу, которая выражала его крайнее раздражение – и поднял вверх дарохранительницу, как копье.
– Видите, сеньор Семурел, у меня с собой дарохранительница для причащения. Если хотите, встаньте на колени, и я благословлю вас.
Слова инквизитора застали Семурела врасплох. Преклонить колени значило бы подчиниться, отказ от благословения был равносилен открытому признанию ереси, а отступление давало бы Эймерику полную свободу действий.
Пробормотав что-то себе под нос, Семурел собрался было встать на колени, но тут же выпрямился и, изменившись в лице и заметно нервничая, сказал:
– Я здесь не для того, чтобы получить твое благословение. Отвечай мне. Кто позволил тебе собирать ополчение и сеять вражду на этих землях?
Эймерик подумал, что если бы можно было выбирать себе врагов, он предпочел бы Семурела. Потом поднял дарохранительницу, насколько позволяли длинные рукава, и начал читать: «Ave Maria gratiae plena, Dominus tecum. Benedicta tu in mulieribus…» [37].
Как и следовало ожидать, толпа, обступившая стол, упала на колени, подхватив молитву и громогласно вознося хвалу Божьей Матери: «…et benedictus fructus ventris tui, Jesus. Sancta Maria, Mater Dei…» [38].
Один офицер хотел обнажить меч, но Семурел удержал его руку своей. Он попытался что-то сказать, но его никто не слышал. Побледнев как мел, кастелян вскочил на лошадь. Взглядом, полным упрека, окинул толпу у ног инквизитора и ускакал в сопровождении всадников. Лишь старик-пастор остался на месте, не зная, что делать. Наконец и он присоединился к молитве. Дружное «аминь», завершавшее «Аве Марию», победным криком пронеслось над Шатийоном.
– А теперь, – воскликнул Эймерик, – сровняем с землей дома еретиков! Больше никаких податей, больше никаких притеснений!
Собравшиеся словно только этого и ждали. Натыкаясь друг на друга, показывая, куда бежать, они с воплями помчались по улицам деревни. Кто-то раздавал старые мечи, трезубцы, алебарды, лопаты с острыми краями. Людской поток во главе с доминиканцами растекался по Шатийону. Теперь это была не процессия, а неуправляемая, бушующая гневом толпа вооруженных людей.
Первый дом еретика, двухэтажный, деревянный, с соломенной крышей, не подожгли только потому, что огонь мог перекинуться на соседний. Однако столы, стулья и всю домашнюю утварь выбросили из окон и сломали. Потом разрубили веревки, скреплявшие каркас. Дом обмяк, словно выпотрошенный, и рухнул, превратившись в груду бревен и соломы. На его развалинах охваченный праведным гневом отец Симон тут же стал проводить обряд экзорцизма.
Печальная участь постигла жилища всех еретиков, которые встретились на пути. Немного погодя Эймерик схватил аптекаря за плечо:
– Где дом Отье? Это очень важно.
– Там, за рекой, на краю деревни. Мы как раз туда идем.
Дом
В «гостиной», служившей одновременно и кухней, и столовой, отец Хасинто, положив знамя Богородицы, подошел к Эймерику:
– Магистр, вы не боитесь, что теперь будет трудно успокоить толпу?
– Даже если и так? – пожал плечами Эймерик. – Они ведь уничтожают вещи, а не убивают людей. Разрушать дома еретиков разрешено Тулузским собором 1229 года.
– Я говорю прежде всего о том, как это воспримет Семурел.
– Сейчас он ничего не станет делать. Будет ждать, пока все успокоится.
В гостиной не нашлось ничего особенного, кроме безобидных и даже бесполезных на первый взгляд пузырьков с лекарствами, выстроившихся длинными рядами в стеклянном шкафу. Однако в спальне Эймерика заинтересовал сундучок, в котором лежали несколько рукописных томов разных размеров в старых переплетах.
Инквизитор полистал один из них и ухмыльнулся:
– А вот это мы заберем с собой. Почитаем в Усселе. Мне кажется, здесь много интересного.
Был уже почти Девятый час, когда доминиканцы подошли к подножию горы, где стоял замок Уссель. Их сопровождали двадцать жителей Шатийона, самых хорошо вооруженных, а также четверо мальчишек, которые тащили мешки с едой, бурдюки с маслом и вином. Остальные ополченцы остались в деревне под командованием аптекаря – им поручили навести порядок и следить за действиями Семурела.
Бросив взгляд на Шатийон, Эймерик увидел, что дом Отье уже горит. За рекой поднимались еще два столба густого дыма, уносимого ветром в сторону гор.
