— Докуда этот человек хочет нас довести? Сколько времени еще он будет тащить нас за собой? Когда он положит конец нашим трудам? Неужто он думает, что ноги у нас из стали, а тела из железа, коль скоро он гоняет нас с одного конца света на другой, с востока на запад, с севера на юг, с запада на восток? Но даже железо и сталь изнашиваются от ударов, которые они наносят и которые они получают. Даже доспехам, даже мечам нужен отдых: доспехам, чтобы они не утратили стойкости, мечам, чтобы они не затупились. При виде наши рубцов и шрамов Цезарю следовало бы подумать о том, что он командует смертными людьми и что мы не можем выдерживать сверхчеловеческих тягот. Даже боги не взялись бы делать то, что сделали мы. Видя скорость нашего шага, можно подумать, будто мы бежим от врага, а не преследуем его. Хватит, Цезарь! Хватит!
И, упав духом, бедняги усаживались на край придорожной канавы и отрицательно качали головами в ответ на увещания своих командиров.
Не чудится ли вам, что вы слышите жалобы ветеранов Наполеона, которых он заставлял идти от Нила к Дунаю, от Мансанареса к Волге?
Но, когда ветераны Цезаря пришли в Брундизий и увидели, что Цезарь уплыл без них, они повернулись к своим командирам и, плача от гнева, говорили им:
— Это ваша вина, что мы не отплыли вместе с ним. Следовало торопить нас в дороге, а не позволять нам предаваться отдыху, словно трусам и лентяям. О, какие же мы негодяи, мы предали нашего полководца!
А когда им сказали, что те пятьдесят кораблей, которые увезли Цезаря и их товарищей в Грецию, должны вскоре вернуться за ними, они поднялись на береговые утесы и сели там, чтобы еще издали увидеть, как забелеют на горизонте желанные паруса.
Эту великую веру в Цезаря внушал им прежде всего его гений, но, кроме того, она опиралась на некое предзнаменование.
Цезарь, поклявшийся не слушать более авгуров, после того как они предсказали ему смерть, тем не менее верил в предзнаменования; как все великие люди, он был суеверен: у некоторых гениев суеверие проистекает не из слабости, а из гордости.
Перед тем как покинуть Рим, Цезарь совершал жертвоприношение Фортуне.
Внезапно бык, предназначенный для заклания, вырвался из рук тех, кто его охранял, и, не получив ни единого удара, убежал из города, а затем, встретив на своем пути озеро, пересек его вплавь.
— Что это означает? — спросил Цезарь у прорицателей.
— Это означает, — объяснили те, — что ты погибнешь, если останешься в Риме и не пересечешь со всей поспешностью море — то широкое озеро, которое отделяет тебя от Помпея; напротив, на другом берегу моря тебя ждут победа и удача.
Цезарь тотчас же покинул Рим, поручив Антонию привести к нему остальную армию.
На следующий день после его отъезда, ставшего неожиданностью для всего города, римские мальчишки поделились на два лагеря — на цезарианцев и помпеянцев — и, кидаясь камнями, затеяли небольшую войну.
Эта небольшая война завершилась грандиозной битвой, и было замечено, что помпеянцы потерпели в ней поражение.
Цезарь тем временем был уже в Аполлонии, которую помпеянский гарнизон даже не попытался защищать.
Существует несколько Аполлоний; точнее говоря, в те времена существовало несколько Аполлоний.
Первая находилась в Македонии, к юго-западу от Фессалоники: сегодня это Полина.
Вторая — во Фракии, при входе в залив, образованный Понтом Эвксинским: сегодня это Созополь.
Третья — в Киренаике, на берегу моря, к северу от Кирены, которой она служила гаванью: сегодня это Марса-Суза.
Четвертая — на острове Крит, родина философа Диогена, которую называли также Элефтерной.
Пятая — в Палестине, неподалеку от Кесарии, носящая сегодня название Арсуф.
Наконец, шестая — в Иллирии, возле устья реки Аой, нынешней Вьосы.
Вот в этой последней и находился Цезарь.
Там он ожидал остальную свою армию, которая все не приходила.
Такие люди, как Цезарь, терпеть не могут ждать.
Вначале он отправил посланцев в Брундизий с приказом сказать его солдатам, чтобы они немедленно пускались в путь и не щадили судов.
— Мне не нужны корабли, — сказал он, — мне нужны люди.
По прошествии некоторого времени, не дождавшись ни возвращения своих посланцев, ни появления своих солдат, он решил отправиться за ними лично.
Эта была затея из числа тех безумных предприятий, какие столь часто удавались ему в Галлии.
Он отправил трех своих рабов к берегу Аоя, удаленного всего лишь на две мили от Аполлонии, с наказом сообщить первому попавшемуся перевозчику, что Цезарь хочет отправить посланца в Италию и что нужно предоставить этому посланцу место на первом же корабле, который отправится в Брундизий.
Если же ни одного готового к отплытию корабля не нашлось бы, рабам следовало нанять какое-нибудь судно, разрешив его хозяину взять на борт, помимо посланца Цезаря, столько пассажиров, сколько он пожелает.
Чем больше на судне окажется пассажиров, тем легче будет посланцу Цезаря не привлекать к себе внимания.
Через час рабы вернулись, сообщив Цезарю, что все будет готово к шести часам вечера.
