Михаил нечем не выдал своей радости, что сейчас ему что-то перепадет, пытался строгость изобразить, но как-то второпях услужливо шаркнул подошвой, низковатый выскочка тут же вытянул из кармана смятый ком и сунул Михаилу. Он мгновенно развернул купюры и сообразил, что их недостаточно, в лучшем случае впритык:
– Здесь мало.
– Мужик, слышь, ну я по-твоему кто вообще? Я что ли тебя кинуть собрался или как? Принесешь, я возмещу, быренько беги.
– Нет у меня добавить.
– Так ты «шкаловец»! Ахаха! Ясно, ясно…Энтилегентишка, значит.
Ревницкий сразу же узнал в этом кутящем директоре земшара, сухопарого слесаря из автоблока, часто чумазого и долго возившегося с пустяками.
Бывший коллега достал еще один ком мятых купюр и, покачиваясь на нетрезвых ногах, потянулся прилепить деньги ко лбу Михаила, хозяина из себя показать. Ревницкий и перехватил-то эту руку, пытавшуюся его унизить, в воздухе играючись, вроде бы стал отводить мягко, но вдруг дернул вниз, как будто само собой всплыло армейское прошлое и натренированный приемчик. Хрустнуло в предплечье здоровоски. Низкорослый с криком скукожился и упал наземь. Девка среагировала тут же, мгновенно, взвизгнула и ускакала, цокая шпильками. Из кулака левой целой руки с щелчком бесполезно вылез сверкающий коротковатый, но острый луч. Ревницкий носком метко выбил перочинный нож, отшвырнув его в лужу. Сделав шаг, остановился, пугливо убегать от стонущего не стал, а подобрал разлетевшиеся деньги и без жалости с остервенением со всей мочи врезал с правой свой когда-то коронный апперкот в челюсть.
Больше на скамейке Ревницкий никогда не мерз. На следующий день за воротами проходной предприятия его поджидал черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Затолкать внутрь он себя не дал. Распознав фальшивую улыбку на широченной морде водителя, сжал его протянутую руку до хруста костяшек и бесстрашно сел четверым в салон.
– Погнали, – скомандовал сидевший спереди, взгляд его скрывала тень от надвинутой на глаза кепки.
Когда последние домики на городской окраине мазнули своими огнями окна мчавшей машины, то Ревницкий, еле заметно дрожа от внутреннего холода, тихо произнес:
– Если не убьете, переловлю по одному.
Только тогда сидевший спереди, бросавший лишь изредка на Ревницкого через зеркало заднего вида короткие взгляды, резким толчком пальцев в козырек кепки оголил свой лоб, седину и глаза от тени и повернулся к нему:
– Послушай, зачем мне тебя убивать? Ты мой должник. Понял?
– Сходи в бухгалтерию и получи вместо меня, я же миллионер, – хмыкнул Ревницкий.
Привезли его не на пустырь, а к вагончику с покосившейся яркой вывеской «Кафе «Армада». Вокруг обшарпанных стен без окон стояли иномарки, а из закупоренного помещения пытались вырваться песни и смех. Седой распахнул дверь и выпустил метавшуюся, мучившуюся музыку в тесноте и занес вместе с собой внезапную тишину внутрь вагончика.
– Вот говорит, если не убьете меня, то я вам всем руки переломаю! – прозвучало это с интонацией шутки, но сидевшие перестали смеяться и умолкли. – Артему руку сломал и всем сломает, мы ему со сломанными руками больше нравимся! – продолжил пожилой усач, жестикулируя рукой со снятой кепкой. Артем, тот самый ночной кутила, сидел со стаканом, полным янтарного коньяка, в левой руке, правая лежала в гипсе на столике, рядом с дымящейся пепельницей.
– Убить тебя, миллионер? А кто машину перегонит? Не знаешь? Ты перегонишь! Ты! А Артем будет за твоей дочкой наблюдать. Хорошо будет наблюдать, возле школы на скамейке будет сидеть и возле дома семечки щелкать. Понял меня, миллионер? Хорошо понял?
– Ошиблись вы немного, я ведь водить не умею.
– Умеешь, умеешь, мы дело твое посмотрели, людей расспросили. Знаем адрес твой, твоих родителей, даже то, что ты все документы в левом внутреннем кармане завсегда носишь, знаем. Не зли меня, миллионер, не зли. Нам девка рассказала, что кореш наш, Артем, не совсем, так сказать, прав был в той ситуации, это-то тебя и спасло, иначе бы ногами запинали в подворотне. Что вылупился? Слишком много чести, чтобы такого, как ты, крепостного простака, убивать, а вот ребра переломать, чтобы ходил в больничку до конца жизни, мучился – в самый раз! Так что не зли меня, не зли, все сделаешь тип-топ, чин чинарем, даже бабла отвалим, купишь жене своей – Ленке, так ведь? – плойку, пусть и дальше вертит себе локоны и тобой вдобавок. На «Шкалу» будешь так же ходить, мы тебе даже за свой счет оформили, так что не ссы.
