Она гадает, спит ли сейчас Перл, по обыкновению засунув в рот большой палец. Конечно, девочка испугана, даже если Стелла нашла ее, а тем более если она уже находится в незнакомом месте у другого шоумена. Когда Джаспер выгнал Нелл из труппы, Стелла прошептала, что она найдет Перл или выяснит, куда Джаспер отправил ее. Что Нелл должна вернуться завтра, незадолго до начала представления, когда Джаспер будет занят другими делами, и она приведет девочку, если это будет возможно. Нелл закрывает глаза и пытается представить, как она целует нежную щеку Перл и слушает ее болтовню насчет Бенедикта и его любимых семечек.
Уже около полуночи. Трактирщик зевает и демонстративно позвякивает бокалами в надежде, что они поймут намек. Стулья вокруг уже перевернуты на столы. Нелл думает о животных, запертых в клетках. Она думает о Стелле, Пегги и Брунетт.
Тоби хватает ее за руку, чтобы она перестала стучать по столу. Ее пронзает ярость, такая острая, что она готова взорваться. Ее челюсти напряжены, как рога натянутого лука. Ее купили, а потом вышвырнули прочь. Превратили в изгоя, отобрали все, что было важным для нее.
– Пошли, – говорит Тоби, и ей ничего не остается, кроме как следовать за ним.
У них не было времени, чтобы взять с собой что-то ценное. Ни денег, ни чистой одежды. Хозяин гостиницы предоставил им ужин и сон на конюшне, если они приберутся там завтра утром. Когда он уходит, Тоби прикасается к ее руке в знак безмолвной защиты, и она понимает, что та женщина смеялась над ней.
Конюшня маленькая и грязная, сено пожухло и отсырело. Она садится на лошадиную попону, и Тоби кладет подбородок ей на плечо.
– Я не смогу заснуть, – шепчет она. Ее сердце колотится в груди. – Что, если он уже продал ее? Что, если он побил ее?
Тоби медленно выдыхает воздух.
– Нужно подождать до утра. Сейчас ты ничего не можешь поделать.
Она должна найти Перл. Она должна что-то
Просыпается память. Та первая ночь после того, как ее продали, ее руки, рвущие книги. Гнев, первозданный и необузданный. Корешки книг, треснувшие в ее кулаках.
– Что ты подумаешь, если я скажу тебе, что совершил нечто ужасное? – шепчет Тоби.
Она закрывает глаза.
– Это насчет Перл?
– Нет, конечно нет, – отвечает он. Наступает пауза. – Ты простишь меня?
Нелл подтягивает одеяло к подбородку. Она не хочет этого слышать. Она хочет сосредоточиться на Перл, притянуть ее к себе волевым усилием, пока девочка не станет реальной. Она не может отвлекаться ни на что другое, на чью-то неоконченную историю, которую она будет вынуждена осмыслить.
– Не рассказывай. Я не хочу это слышать.
Наступает тишина, прерываемая лишь шорохом соломы и лошадиным взбрыкиванием. Промежуток между их дыханием как будто увеличивается, и они отдаляются друг от друга. Она скребет родимое пятно на запястье. Кожа такая тонкая, что вот-вот порвется.
– Нелл? – вопросительно говорит он.
Она не отвечает. В его голосе ощущается след Джаспера. Как они похожи: носы, глаза. Она закрывает уши ладонями.
Паук над ними тщательно сплетает свою паутину.
Все утро они работают в конюшне. Нелл вздрагивает от шороха листьев, от топота копыт.
– Нам нужно немного подождать, – говорит ей Тоби. – Я уверен, мы найдем ее.
Она отталкивает его, когда он пытается обнять ее, и он ощущает ее холодную ярость. Какое знакомое ощущение: быть нежеланным. Он поджимает губы и возвращается к очистке пыльной упряжи с налипшими конскими волосами.
– Разреши мне помыть пол. Тебе нужно отдохнуть. – Это не доброта, а желание быть полезным. – Пожалуйста.
Но Нелл отмахивается от него с такой же легкостью, как осел отмахивается от мухи. Она работает с остервенением, словно одержимая демонами бури. Ее волосы разлетаются вокруг, губы плотно сжаты, глаза злобно прищурены. Она выплескивает на пол ведро за ведром и трет булыжник, пока не рвет на себе штаны и не обдирает колени до крови. Вонючая вода стекает по водостоку. Он не может сделать ничего, чтобы утешить ее.
– Нелл… – пробует он, но она не отвечает.
Ему хочется порадовать ее, заставить ее улыбнуться. Если бы он мог, то нашел бы Перл и принес ее на спине, вернулся как герой, совершивший подвиг. Возможно, тогда она любила бы его так же ненасытно, как любит этого ребенка.
Он опускает голову и старается забыться за монотонной работой. Это все, на что он когда-либо годился; его тело не принадлежит ему, но является половиком для вытирания ног, скребницей для чистки обуви. Его жизнь всегда попадает в прежнюю колею. Он не может этого избежать, как волк не может забыть о том, что рожден для убийства.
– Нелл… – снова начинает он и понимает, что близок к слезам.
