– Барт, ты очень устал. Тебе на самом деле надо отдохнуть. Ни о каком возвращении и говорить не будем. Леда в безопасности, нам в Сент-Себастьяне делать нечего. Останемся на несколько дней, а для руководства придумаем что-нибудь.
– Верно. Послушай, Леран… Я простой, обычный парень, выходец из низов. Никогда не строил себе планов длиной в жизнь. Конечно, стремился к чему–то, старался получше делать дело. Но и авантюристом не был, хоть часто скатывался к необдуманной импровизации, под власть минутного импульса…
Несколько лет назад, в Нью-Прайсе, я обрёл семью, которой, думал, не будет уже никогда. Что же получилось? Остался ты. И Леда, безнадёжно травмированная. Что впереди? Ничего. Одна грязь. Чем больше живу, тем больше открывается кругом и внутри нечистот. Теперь вот чёрная секта. Не для благотворительности же она создана! А мы вынуждены пройти мимо, чтобы не получить в нос. Мы – слабее. Неужели мы слабее, Леран?
Леран немного подумал, снял руку с плеча Барта, соединил обе ладони.
– Нет, не слабее. Просто мы не знаем сами себя. Своей силы. Занимаемся чем угодно, но не собой…
– Когда узнаем себя, будет поздно. Всегда бывает поздно. Какой толк говорить о достижении устойчивости, если никого и ничего не вернуть?
Барт заказал проходившему официанту коньяк. И бутылкой. Официант обратил на них непонимающе вопросительный взгляд. Леран поднял ладонь, посмотрел ему в глаза, что-то прошептал. Официант кивнул и через пару секунд бутылка стояла на столе.
Барт тотчас провёл дегустацию, коснулся пальцем этикетки на бутылке.
– Неплохая вещь. Вот за это и идёт борьба? За хлеб с вином и развлечения? Кто больше себе позволит… Всеобщая война за место в пятизвёздочном ресторане. Никому не интересно, добрый ты или злой, были бы баксы в кармане. Ты заметил в офисе знак свастики?
Леран улыбнулся: Барт переключился с себя на мир внешний.
– Леран, ты для меня лучшая база данных. Я предпочитаю тебя даже библиотеке Конгресса. Отыщи в себе страничку про свастику. Коньяк замечательный, он будит во мне следователя. Должны мы Всё-таки с ними разобраться. Прежде, чем они разберутся с нами. И зачем я связался с телевидением? Мне бы детективом…
Леран ответил сразу:
– Применение знака свастики само по себе ещё не означает преступного содержания деятельности. Но оно позволяет судить о высоте поставленных целей.
– Высота целей не говорит об их возвышенности. Так?
– Так. Свастика, – один из древнейших символов, – Леран с удовлетворением посмотрел на просветлевшее лицо Эриксона. Коньяк действовал на него оживляюще, – Она, – порождение Востока. Правда, я считаю, Восток и Запад, – понятия свежие. Цивилизация начиналась с Востока, а так называемый Запад отпочковался, стал другим. Вот люди и тянутся к восточному, к истокам. И к символам, оставшимся от общей древности.
– Все мы из древности… Я так прямо запах в себе чую: обомшелый, гнилой… Отсюда и разбитость, старость духа.
Леран сделал вид, что не слышал самокритичного выпада Эриксона.
– Свастика – слово арийское, взято из санскрита. Оно означает: здравствуй, желаю всех благ. А сам знак древнее слова. Неизвестно ни время, ни место его появления. Есть мужской знак свастики, а есть женский. Мы встретились с женским, – стрелки направлены слева направо. Левое вращение. Правая свастика, – это восхождение, бесконечное развитие. Женский знак, естественно, обратный. Мужской, солнечный знак свастики, если его применить к человеку, будет означать, что он освободился от груза грехов и готов навечно поселиться в небе, не возвращаясь в мир страданий. В наш с тобой мир, Барт.
Эриксон слушал неожиданно внимательно, даже отвлёкся от бутылки.
– Человек – это точка в центре свастики. Четыре черты-стрелы, – это четыре возможности, открытые для него: вновь стать человеком; отправиться в ад; родиться животным; оказаться среди небожителей. Загнутые концы стрелок означают, что ему ничто из этого списка уже не грозит, он полностью освобождён, его ожидает нирвана. Вот в общем и всё о знаке…
– И ты веришь, что дело обстоит именно так? Если так, то печально. Ведь мне никогда не расстаться с моими привычками, – Барт щёлкнул ногтем по бутылке, обозрел зал ресторанчика, остановил взгляд на даме, сидящей за дальним столом.
Какое-то время он смотрел на неё, затем хлопнул себя по лбу ладонью и весело произнёс:
– Как же я забыл! Правильно ты говоришь, алкоголь нейтрализует память. Что и хорошо, и плохо. У меня ведь в дьявольском Мэн-Сити давний друг. Мы с ним однажды закатили такой пир! По молодости, теперь я на такое не способен. Но это же было! Ты посиди. Пойду попрошу телефонную книгу. Нам нужен праздник, чего бы он ни стоил! Иначе от меня пользы ни завтра, ни потом никакой. У тебя есть возражения?
– Чтобы возражать, надо знать. А я не знаю, что будет, и каким оно будет.
Барт хмыкнул, качнул головой и отправился искать телефон друга по праздникам. Вернулся он через десять минут, заметно повеселевший и бодрый.
