Сати вошел в лазарет первым – крадучись, словно дикий кот. Капюшон бросал плотную черную тень на все лицо. Но на Серого давно уже не производил впечатление этот жутковатый образ. Он смотрел сквозь эту маскировку и видел то, что многие не замечали – доброе сердце. Киану не боялся тоже, он вообще воспринимал всех такими, какие они есть. Рильке… Серый не видел начала их знакомства. Боялся ли Рильке Сати? Боялся ли Сати Рильке? Серый не знал, что думать. И думать сейчас он особенно тоже не мог.
Кухарка точно чувствовала себя не в своей тарелке в обществе Сати. Переминалась с ноги на ногу и старалась отойти подальше. Как и многие другие.
Серый полулежал под ворохом пледов и разрисовывал предплечье перманентным маркером. Он улыбнулся, когда стайка бесшумных теней прокралась по пустому лазарету. Сати в вечной жилетке с капюшоном на самые глаза. Черная гибкая тень Киану, длинные белые волосы распущены, падают до пояса. Стиляга в чем-то пестром поверх чего-то пестрого и наверняка чужого. И внезапно – близняшки в одинаковых толстовках и одинаковых джинсах.
Когда они расселись по соседним кроватям и на постели вокруг Серого, свободного места не осталось. Сразу лазарет как-то растворился, уменьшился, отодвинулся далеко-далеко, и остались только они сами.
Близняшки полезли обниматься, обе сразу, и Серый утонул в цветочном парфюме и складках толстовок. Кто-то из них принялся гладить его по голове, кто-то жмакал плечи. Серый был из тех немногих, кто их различал, но сейчас он видел только пряди длинных волос у своего лица и чувствовал их острые колени.
Близняшки все время обнимали друг друга, сидели рядышком, как попугаи-неразлучники. Им очень нравилось обнимать и тискать Серого. От них он вечно возвращался помятый, с натертым носом и красными щеками. Сати казалось, что они держали Серого за своего личного котенка. Серый не возражал, что удивляло Сати. Обычно в руки он не давался. Но в близняшках было что-то – беззлобное, обаятельное, им невозможно было сопротивляться. Даже Оску не мог с ними справиться.
* Мы тебе поесть принесли, – сказал Сати. – Бутеры с сырниками.
* Спасибо, – сказал Серый.
Сати положил перед ним мятый бумажный пакет. Из него пахло сахаром и творогом. Серый разорвал его по бокам, и получилась большая салфетка. Сырники сплющились, хлеб раскрошился, но пахла еда вкусно. Серый не был голодным, и все равно отломал кусочек бутера. К нему присоединился Стиляга. А потом уже все ломали хлеб и сырники, ели прямо грязными руками, крошили на постель и на пол.
Кто-то потянул Серого за руку, и Серый обернулся. Мая разглядывала его разрисованную руку. Она увидела, что он на нее смотрит, и показала ему оттопыренный большой палец. Серый улыбнулся и приложил ладонь к груди.
* Ты как? – спросил Киану.
* Получше вроде, – сказал Серый. – Что нового?
* Оску гоняет нас в школу каждое утро, – сказал Сати. – Прямо стоит и следит, чтобы мы сели в автобус. Жуть просто.
Стиляга засмеялся, но смотрел он не на Сати, а куда-то над головой Серого. Серый посмотрел наверх. Там сидела Улла. Она помахала ему рукой и чмокнула в макушку. Оказалось, она заплетала ему косички, а Серый даже не заметил.
Она показала ему поднятый указательный палец, покопалась в кармане толстовки и вытащила фенечку. Серый с интересном наблюдал, как она завязывает ее на его запястье, на три узелка. Сати покачал ладонью и показал Серому такую же, на своей руке.
* На удачу, – сказал он. – Чтобы ты выздоровел быстрее.
Серый приложил ладонь к груди, и Улла снова чмокнула его в макушку.
Что-то защекотало его руку, и он вздрогнул от неожиданности. Мая нашла его маркер и придумала разрисовать его вторую руку. Она поймала его взгляд и приложила палец к губам. Значило ли это «секрет» или «не дергайся», Серый точно не знал. Она рисовала цветочки.
– Ну уж нет, – послышался голос Оску со стороны дверей.
Щелчок, и по периметру лазарета загорелись желтые бра в выцветших плафонах. Верхний свет Оску включать не стал, но даже мягкого света бра в первый момент казалось слишком много. Серый щурился, Сати натянул капюшон еще ниже на глаза. Оску шел к ним.
– Только этого не хватало, – сказал Стиляга.
Мая продолжала разрисовывать цветочками вторую руку Серого. Языка жестов они не знали и прекрасно общались с Серым картинками и обнимашками. Сати ревновал эту легкость. Он так не умел.
– Дадите вы человеку отдохнуть или нет? – с порога завелся Оску.
– Серый все равно не спал, – сказал Стиляга.
– С вами уснешь, – сказал Оску. – А ну марш спать. Давайте, вставайте.
– Еще немножко, – сказала Мая. – Я почти закончила.
Она рисовала цветочки вокруг пластыря с иглой капельницы. Вся левая рука Серого была в следах от уколов, и капельницу установили в правую руку.
– Вы чего творите-то? – возмутился Оску. – С ума сошли? Как потом врач капельницу будет ставить?
– Красиво, да? – сказала Мая. – Ну же, Оску. Скажите, красиво?
– Спать, – сказал Оску. – Подъем, все.
Он стоял смотровой башней над ними, пока они не встали и не пошли к выходу. Сати обернулся.
* Я утром зайду, – сказал Сати.
Но утром он не зашел.
///
