У Серого был жар, то сильнее, то слабее. Он говорил, что в ушах что-то звенит, стреляет и греет. Сати сидел с ним рядом на постели подолгу, часами. Оску устал гонять его из лазарета и разрешил ночевать на соседней кровати. Стребовал с них обещание, что они не будут здесь курить и таскать из ящиков таблетки и медицинский спирт. И что Сати будет ездить в школу. Сати обещал, Оску притворился, что поверил. Такое обещание не значило ничего, на самом деле, и они оба знали. Но еще они оба знали, что Сати сейчас согласится с чем угодно.
Они не разговаривали. Серый не слышал его слов без аппаратов, с заложенными из-за отита и ваты ушами. А говорить руками не хотелось Сати – как будто предать его борьбу, как будто сдаться и подчиниться тишине.
Синраи пригласил к ним лора из города. Женщину звали Сохви Вонг. Она тоже пыталась выпроводить Сати за дверь, но он упорно пролезал обратно и повторял только из недр своего капюшона, что Серый его брат. В конце концов она сдалась.
– Тогда будешь мне помогать, – сказала она.
Что Оску, что Синраи, что теперь Сохви поняли, что проще сотрудничать с Сати, чем пытаться его выгнать. Он пролезал в окна, открывал ножом запертые дверные замки и щеколды, он все равно делал так, как считал нужным. Но вреда от него не было, и воспитатели оставили его в покое.
– Хорошо, – серьезно кивнул Сати.
Впервые вместо чтения нотаций его попросили о помощи. Сохви могла без его помощи обойтись, но Сати не знал об этом. Он был счастлив, что сможет помочь Серому выздороветь.
Она привела их в смотровую. Серый шаркал в слишком больших для него тапочках, одетый в белый спортивный костюм. Он похудел, потому что почти ничего не ел, и костюм ему стал велик еще больше. Он был завернут в него словно в одеяло.
* Садись, – сказала она Серому на языке жестов.
Серый забрался на стол, сел, свесив ноги. Тапочки шлепнулись на пол, и он остался сидеть босиком. По полу тянулся сквозняк, ветер бряцал щеколдой на оконной раме, клеил на стекла яблоки мокрого снега.
– Сейчас просто посмотри, – сказала врач Сати, – в следующий раз сам сделаешь, а я проверю.
– Хорошо.
Она разложила на столике капли, вату, пластыри. Серый неотрывно смотрел на ее руки. Он сидел на ладонях, сгорбившись, бездвижный. Она подошла к нему ближе, и он посмотрел на нее снизу-вверх.
– Можно закапать и сидя, но это не очень удобно. Будет лучше, если Юдзуру ляжет на бок.
Она попросила его лечь, и Серый послушно лег на бок, подтянул к себе колени, словно ему было ужасно холодно. Ладони он зажал между коленями и смотрел куда-то на руки. На лице не было никаких эмоций, и Сати это пугало.
Сохви закапала капли в ухо. Серый напрягся, чуть заметно вздрогнул. Она положила ладонь ему на плечо, дала ему полежать, и он лежал неподвижно, с открытыми глазами. Секунды опускались медленно, слишком объемные для понимания.
Она заложила слуховой проход ватой, сверху зафиксировала вату пластырем. Серый лежал еще несколько секунд, после чего она жестами попросила его перевернуться на другой бок. Серый подчинился, и все повторилось снова.
– Это больно? – спросил Сати. – Закапывать. Мне показалось…
* Можешь сесть, – сказала Сохви Серому.
Серый потихоньку сел. Она предложила ему руку, но он ее проигнорировал. Он снова свесил ноги и сидел, все так же не касаясь пола, на слишком высоком столе. Он смотрел на собственные колени. Волосы упали на лицо, ладони он засунул под колени, спину согнул дугой.
– Это не настолько больно, сколько неприятно, – сказала Сохви мягко. – Терпимо.
Серый на них не смотрел. От того, что Сати разговаривал с врачом в голос, а Серый не слышал ни слова и не мог участвовать в беседе, Сати становилось больно. Как будто он предал Серого, бросил. Хотя все было наоборот, и он пытался помочь, хоть чем-то.
В следующий раз капал в уши Сати, а Сохви стояла за его спиной. Серый так же безропотно выполнял все просьбы, до жути спокойный и безучастный. У Сати тряслись руки. Сохви не поправила его ни разу и сказала, что он может продолжать без ее присмотра.
Если бы Сати сказали, что через несколько лет он будет твердой рукой капать в уши человеку по имени Тахти, он бы не поверил.
Они были одни в палате. Из-за снегопада в помещении стоял полумрак, и тени сползлись в углах плотные, темные. Снегопад всегда воровал звуки, и мир казался не только бесцветным, но и приглушенным, как через толстое мутное стекло.
Сохви оставила Сати коробочку пластырей, вату и капли. Сати нужно было закапать Серому в уши, а у него тряслись руки. Серый сидел на кровати и даже слегка улыбался. Сати попытался улыбнуться в ответ.
– Ложись? – сказал он.
Серый смотрел на его губы, потом поднес указательный палец к уху и провел им до уголка губ. Сати стало стыдно. Он хотел приободрить Серого, а получилось наоборот.
* Прости, – сказал Сати уже жестами. – Ложись.
Серый лег на бок. Спокойный, смиренный, хрупкий. Сати трясущимися руками закапал в ухо пять капель из пузырька с иностранным непроизносимым названием на этикетке. Серый вздрогнул, как в тот раз, и сжался.
