Он стоял в дверях и смотрел через стекло в палату. Там, в сизом полумраке, на кровати был набросан ворох пледов. Под этим ворохом пледов лежал Серый. Косой луч лунного света подсвечивал полупрозрачный пакет капельницы. У изножья кровати стоял угольный обогреватель. Он жужжал как пчела, Рильке помнил этот звук, но сейчас его приглушали закрытые двери. Казалось, что в палате стоит бездонная тишина. Он слышал только эхо шагов в коридорах. Они шли в лазарет. Времени было достаточно, чтобы юркнуть в темноту коридоров и уйти незамеченным. Он знал, что будет, если он не уйдет. Он знал, что они с ним сделают. Он слышал их, он все знал – и не ушел.
Они тогда затащили его в мужской туалет и побили так, что он не смог встать. Лежал на кафельном полу, в луже собственной крови, и все тело ныло от боли. Он слышал, как они хлопнули дверью, как ушли в лазарет. Двери скрипнули – и снова стало тихо.
Один из кранов подтекал, в раковину шлепалась вода. Шумели старые трубы. Бился в окна ветер. Дом молчал, резал слух безразличной тишиной.
Кое-как он поднялся на колени, как-то встал. Его вырвало, в голове гудело и стучало.
Он зашел в палату, когда они ушли. Прокрался как мог тихо. Левая нога ныла и не слушалась, ему приходилось ее подтягивать. В носу и во рту запеклась кровь, и он дышал шумно. Звуки не разбудят Серого, вспомнил он как-то вдруг, по-дурацки, как будто не знал об этом.
Он остановился около кровати Серого. В тишине жужжал обогреватель. Грудь Серого часто поднималась и опускалась. Поверх одеял лежала только левая рука, трубка капельницы была приклеена медицинским пластырем. По белой подушке разметались его светлые волосы, кое-где их прижимал бинт.
Он стоял и не решался подойти ближе. Он стоял и не мог заставить себя уйти. Бледный луч лунного света полз по одеялу, высвечивал клетчатый рисунок. Серый повернулся в постели, устроился по-другому на подушках. Рильке понял, что он проснулся, что увидел его.
И тогда Рильке развернулся и ушел. Адреналин уходил из тела, и каждый шаг давался с нарастающей болью. Он прошаркал до дверей, потом мимо спальни медбрата, где до сих пор горел свет, потом по темным коридорам до вестибюля с красными рыбками кои на кафельном полу. Кое-как он вскарабкался по лестнице, добрел до общей гостиной и рухнул на диван.
Проснулся он от крика. Ув стоял около дивана и кричал. Оказалось, вся подушка была залита кровью.
– Нужно позвать врача, – сказал кто-то.
Но он покачал головой.
– Только не это. Я не могу сейчас пойти в лазарет.
Они отмывали его от крови мокрой наволочкой, чтобы хотя бы посмотреть, что с лицом. Он пытался улыбаться. Ему было все равно, что с лицом, что с ногой и спиной. Все тело ныло, но после этой ночи ему стало легче. Теперь снаружи было больнее, чем внутри.
***
Когда приехали медики, Тахти был без сознания, и Серый сидел около него на полу. Реаниматологи вдвоем стали быстро осматривать Тахти. Третий пытался говорить с Серым, но он только показывал на ухо, повторял руками, что глухой. Он не слышал ничего и ничего не понимал.
Блокнот он нашел на полу, ручку не нашел. Врачей дал ему свою, и он в двух словах написал о том, что произошло. Медики передавали из рук в руки его блокнот, совещались, склоненные над Тахти. Их белые перчатки были в крови.
Третий врач присел на корточки около Серого, наклонил к свету его правый висок.
* Окей, – сказал Серый руками, но врач его не понял.
Что-то холодное коснулось виска, по щеке потекли струйки – воды ли, крови ли, лекарства ли, Серый не знал. Врач нахмурился и что-то сказал коллегам. Теперь его перчатки тоже стали красными. Серый провел рукой по щеке, и на пальцах осталась свежая кровь, блестящая, на фоне темной запекшейся.
Очень аккуратно они уложили Тахти на носилки. Серый спросил номер госпиталя. Один из врачей быстро и размашисто написал ему номер, огромную размашистую единицу. Серый отправил смс Рильке, всего один символ: «1». Рильке тут же ответил: «Еду».
Медики понесли Тахти вниз, Серый сунул ноги в кеды и, не завязав шнурки, пошел следом.
На улице прямо около подъезда стоял реаномобиль. С водительского сиденья спрыгнул водитель, тоже в медформе, открыл задние двери. Медики уложили Тахти на каталку. Серый стоял около машины. Ему что-то говорили, но он не слышал и даже не замечал, что к нему обращаются. Когда медики стали подниматься в машину, он пошел за ними. Ему что-то снова сказали, и он не ответил. И ему просто помогли подняться в машину и сесть на боковое сиденье.
Серый сидел на сиденье – кто-то пристегнул его ремнем безопасности через плечо – и смотрел, как с Тахти ножницами срезают одежду. Как медики склоняются к нему, как белые перчатки становятся красными.
Серого быстро осмотрели. Пока двое врачей занимались Тахти, третий быстро обрабатывал рану на его голове, накладывал плотную повязку. Серый смотрел только на Тахти. Тахти лежал на каталке, в трубках и проводах, под маской и капельницей, пульс частил, давление упало.
