Киану нисколько не привык к этому месту. Все здесь по-прежнему казалось ему чужим, слишком большим. Старым. Непонятным. Объемным. Запахи скорее пугали, от незнакомых звуков он подскакивал ночью в постели и больше не мог заснуть. Днем он ходил нервный и растерянный, врезался в углы и жался к стенам. Он бы пугался собственной тени, если бы не сидел на таблетках.
Как ни старался, Киану не чувствовал себя дома. Не чувствовал себя своим. Он оставался чужаком, настороженным и испуганным. Он практически ничего не ел и почти не спал. Серая, мышиного цвета, форма повисла; черты лица стали жестче и острее. Он все время чувствовал беспокойство, куда бы ни шел. Везде и всегда, кроме одного места.
Библиотеки.
Там его вообще никто не трогал. Там никого не было. Кроме парня в сером.
Небольшой зал на втором этаже превращали в лабиринт книжные шкафы, рассохшиеся от времени и влажности, массивные, деревянные, еще довоенных времен. Битком забитые книгами, они тянулись друг за другом. Несколько письменных столов с приставленными к ним скрипучими неподъемными стульями вклинились тут и там. Гобеленовая обивка стульев выцвела и расползлась вокруг шляпок гвоздей. Пара гобеленовых кресел пряталась по углам, куда практически не проникал естественный свет от низких окон. В зале библиотеки скрипело все, чего ни коснись. Половицы под каждым шагом, стулья и кресла, стоило на них присесть. Оконная рама, входная дверь, ящики столов. Даже воздух содержал какую-то особую скрипучесть, будто тоже был ужасно стар.
Дверь в зал вела двустворчатая, но открывалась только правая половина. Левую держали изнутри два массивных проржавевших шпингалета. Латунная табличка с вытравленными буквами потускнела от времени, и буквы, нанесенные через трафарет довоенных времен, едва читались. «Кабинет». Почему кабинет? Этого Киану не знал.
Киану потянул на себя правую створку, повиснув на ручке всем весом. Массивная дверь просела на старых проржавевших петлях и поддавалась неохотно, будто библиотека не хотела никого пускать внутрь и делиться своими сокровищами. Киану едва хватило собственного веса, чтобы сдвинуть дверь с места.
На стоптанные у входа паркетные доски упала полоса желтого света ламп накаливания. В зеленых металлических плафонах они свисали с высокого потолка. За спиной Киану вытянулась длинная тощая тень. Он нырнул в лабиринт книжных полок, пропитанный ванилью и тишиной. Закрывалась дверь легче, чем открывалась. Внутри было намного спокойнее. Перед ним лежали бесчисленные миры, целые галактики на расстоянии нескольких шагов. Сотни вариантов побега. Все как один – плацебо.
Бежать было некуда.
Пальцы побежали по корешкам. Ткань, кожзам, бумвинил, картон, пленка. Некоторые совсем состарились, рассохлись, расползлись то от влаги с моря, то от обогревателя на полу, и стали шершавые, с паутинками трещин на корешках. Другие кто-то проклеил клейстером и промокашкой. Третьи вполне еще были крепкие. Стояли на полках и практически новые книги, гладкие и немного нездешние, будто тоже еще не до конца освоились. Еще не потрепались, не потрескались, не поломались, принимая нужную форму, форму этого места.
Шкафы были пронумерованы и подписаны, полки маркированы цифрами и буквами – белой несмываемой краской. В секции сентиментальной литературы полки были битком забиты книгами в мягких переплетах, самыми растрепанными и зачитанными. Киану прошел мимо, прямиком к научной литературе. Физика. Химия. Биология. Астрономия. Здесь стояли его самые близкие друзья: книги по биологии и медицине. С ними рядом бок о бок жили книги по астрономии, навигации, фототехнике, оптике, физике. Шкаф был небольшой, все книги старые, даже устаревшие. Старые добрые друзья.
Он набрал целую стопку. «Рождение сложности», «От туманности до клетки», «Лекарственные растения севера», а потом еще зачем-то – «Волновые свойства света». Стопка в его руках получилась тяжелая и шаткая, и Киану придерживал верхний том второй рукой.
Его любимый стол стоял у окна, из которого было видно море. Сегодня за окном висело низкое, набравшее воды небо, тугая темнота воды делала море бездонным, и на фоне мрачного пейзажа перекликались беспокойные чайки.
Его стол пустовал. На самом деле, все столы пустовали. Занято было только кресло в нише у завешенного окна, рядом со шкафом научной фантастики. В нем, поджав под себя ноги, устроился парнишка в сером свитере и линялых джинсах. Его взлохмаченные волосы цвета выгоревшей соломы хаотично торчали в разные стороны. Он был из его группы, но они никогда толком не разговаривали. Он всегда сидел в нише, в трескучем промятом кресле, поджав под себя ноги и уткнувшись в книгу. Киану нравилось то, как он читает: очень внимательно, водя кончиками пальцев по желтым от времени страницам, переворачивая страницы бережно и ни на что не обращая внимания.
Проходя мимо, Киану попытался незаметно заглянуть в его книгу, чтобы подсмотреть, что он читает. Книги в его руках начали сползать, он задел ногой ножку стола, и «Рождение сложности» с грохотом упало на пол.
– Прошу прощения, – прошептал Киану.
