Сати посмотрел на кухонную дверь.
– Он не выйдет.
– С чего ты взял?
– Народу много.
– Ну и что? – сказал Тахти. – Его вроде не ругают, если он с нами сидит.
– Нет, дело не в этом, – отозвался Сати. – Стесняется. Людей, я имею в виду. Незнакомых.
– А чего ему люди?
– Ну потому что нам всем придется говорить на языке жестов. Из-за него. И все вокруг будут на него смотреть.
– Не все ли равно?
Сати пожал плечами неопределенно, словно ссылался на не вполне проверенные данные.
– У него этого не было раньше. Он любил поболтать. Это потом началось, с тех пор как он потерял слух.
– Серый потерял слух? – Тахти откинулся на спинку стула. – Он раньше слышал?
Сати побледнел, отвернулся.
– Да, слышал. Точнее, как. В аппаратах слышал. Немного. Но он мог разговаривать.
– А что случилось?
Сати помолчал.
– Несчастный случай. Но ты лучше его самого спроси. Я обещал не рассказывать. Это очень личное.
Тахти кивнул. Это он понимал как никто. Очень личное.
– Само собой. Только знаешь, – он встал. – Я все же попробую его позвать. Грустно одному, а еще и вон, дождь стеной.
До дорма Тахти разве что не полз. Сил не осталось, и единственное, чего ему хотелось – это забраться под одеяло и заснуть. Серый в зал не вышел. Когда Тахти позвал его, он принялся перемывать чистую посуду и сказал, что работы слишком много.
Из-за ливня город обесточило. Опять что-то со станцией. Перебои с электричеством на островах были в порядке вещей. Каждый раз, как начинался снег или дождь, вырубался свет. А снег или дождь начинался чуть ли не каждый день. Хорошо, когда свет включали хотя бы через полчаса. Иногда без света приходилось тянуть по нескольку дней, и все в итоге запаслись таблетками сухого спирта, свечками и масляными лампами.
Уличные стоки не справлялись, и поток воды залил проезжую часть. Кое-где тротуары потонули по щиколотку. Тахти пытался прыгать через лужи, потом забил и шел по воде. Вода была ледяная, черная. Это было совсем не похоже на сезон дождей дома. Там прозрачная теплая вода стремилась в море, и солнце пропитывало воздух запахами цветов и пряностей. А здесь пахло сыростью и льдом. Ничего прикольного в такой прогулке не было. Он просто промок и промерз. И шел в кромешной темноте, потому что фонари, естественно, тоже не горели. Только фары автомобилей время от времени распарывали ночь вспышками дальнего света. Потом – темнота.
Когда он пришел в дорм, свет в их комнате не горел. Никакой, даже от свечки. Тахти оставил чавкающие кеды около двери, прошел в комнату в одних носках, оставил на полу мокрые следы. Батареи были чуть теплыми. В комнате пахло отсыревшей штукатуркой и лапшой быстрого приготовления. Тахти щелкнул фонарик и оставил его направленным в сторону своей кровати.
Рильке спал поверх одеяла. На нем были его обычные пижамные штаны и футболка с длинным рукавом. А раньше спал в футболках с короткими. Всегда. Даже в феврале.
Тахти укрыл его своим пледом. Остановился на мгновение, присмотрелся. Ровное дыхание, расслабленное выражение лица.
Все в порядке, сказал он себе.
Хотя уверенности в этом не было.
Тахти коснулся рукой запястья Рильке. Хотел поднять рукав и убедиться, что это только его страхи. Что все действительно в порядке. Рильке не режет себе руки.
Он потянул рукав вверх, но Рильке в этот момент решил повернуться, и лег так, что обе руки оказались под пледом. Тахти вздохнул и присел на край своей кровати. Где-то за окном завыла сирена аварийной машины. Дождь лупил в окна. Рильке спал.
Да все в порядке.
Так ведь?
***
После того, как подняли цены на общежитие и урезали стипендию, Тахти устроился работать в офис. Ему, конечно, больше нравилось снимать. Но ему столько раз не платили за съемки, даже те копейки, о которых они изначально договаривались, что пришлось придумывать еще какой-то источник дохода. И тогда он нашел работу в офисе. За это ему хотя бы платили.
Он должен был писать продающие тексты. Рекламу, статьи, слоганы. На деле у него был пароль к учетной записи на общем компьютере в фойе, где не подразумевалось даже стула. Там он что-то печатал, отвечал на телефонные звонки, распечатывал и скреплял степлером бумажки. А чаще бегал по этажам: отнести то и принести это. Короче говоря, делал все, что попросят.
– Что ты здесь делаешь? – спросила как-то одна из коллег из отдела бухгалтерии, когда он пришел получить первую зарплату.
– В смысле?
Она указала на его личное дело. Папка все еще лежала в высоченной стопке на подоконнике.
– Ты же журналист.
– Ну да.
– Как тебя к нам вообще занесло?
Он пожал плечами.
– Здесь я тоже пишу.
Она улыбнулась ненатуральной улыбкой и протянула ему бланки для подписи. Бумаги она брала в руки подушечками пальцев, а над столом висел запах цианоакриллата. Она только что покрасила ногти, и лак еще не высох. В бухгалтерии всегда пахло то лаком, то кремом для рук, то пенкой для укладки волос.
Тахти забрал свои деньги – их оказалось почти вдвое меньше, чем ему обещали, и вышел.
Ему было скучно, конечно, но он старался. Выполнял работу в срок, свою и чужую, бегал туда-сюда по всем просьбам, улыбался, когда его отчитывали без повода.
