Цветные сны Олимпиады полностью

– Кстати, а тебя точно раньше не звали Александрой Николаевной? Давно, еще до замужества? Может, ты взяла себе псевдоним и все это время искусно маскировалась под порядочную? Я вот знаю одного такого человека, он разом поменял имя, фамилию и отчество. И прекрасно себя чувствует. Такое бывает.

– И на е- бывает и наЕбывает, – бабушка покачала головой.

– Так звали или нет? Я серьезно.

– Конечно, звали.

У Липы радостно екнуло сердце: вот ОНО!

– И фамилия у меня была Пахмутова, – продолжила бабушка с серьезным видом. – Щас вот только рояль из кустов выкачу и ка-а-ак сбацаю: На-деж-да, мой компас земной… – бабушка изобразила в воздухе бравурное пахмутовское музицирование на невидимом рояле.

– Да ну тебя… – махнула рукой Липа. – Значит, это не ты… И на-деж-да опять умерла, – пропела она ответочку и «сыграла» несколько аккордов на том же рояле. – Ну ничего, кто ищет, тот всегда найдет, тра-та-та-та!

Помахавшее ручкой северное лето – карикатура южных зим – напомнило образованным петербуржцам о том, что самое главное солнце для Питера – это «солнце русской поэзии», наш дорогой Пушкин Александр Сергеевич. Все остальное – иллюзия, обман зрения, маркетинговый ход матушки-природы. Реальность – это серые статичные плюшки вместо белогривых лошадок над головой. «Скоро Новый год», – так начинает говорить Павел сразу после завершения зимних каникул, если быть точным, с четырнадцатого января каждого года. На все возражения он привычно отвечает: «Половина января прошла, весна пролетит, лето промелькнет, затем осень-осень-осень… и Новый год». Кто не успел ухватить в отпуске кусочек солнечного пирога, тот опоздал. На этот счет у Павла есть старый советский анекдот, доставшийся в наследство от родителя, такого же юмориста-циника: «Иванов (Петров, Сидоров или кто-то конкретный из собеседников), вы любите теплое пиво и потных женщин? – Не-ет! – Тогда в отпуск пойдете зимой».

На этот раз анекдот предназначался Липе и звучал он так: «Олимпиада Рэмовна, вы любите теплую рисовую водку и маленьких потных азиатов? Нет? Тогда во Вьетнаме вам делать нечего». – «О-о-очень смешно! Прямо ржу не могу», – Липа состроила кислую гримасу.

В октябре она планировала слетать к Марфе во Вьетнам, но что-то пошло не так с самого начала.

– Тебе лишь бы от меня куда-нибудь смыться, – бурчал Павел.

– Не куда-нибудь, а к нашей дочери. Надо же посмотреть родительским взглядом, как ей там живется. Тебя, между прочим, это тоже касается.

– Ну, я вообще-то Маруське доверяю – она у нас девочка взрослая. И умная. В отличие от матери.

Липа шутливо запустила в Павла диванной подушкой, тот успел увернуться и зарядить подушкой в обратном направлении. Липа поймала подушку и, не выпуская ее из рук, плюхнулась на диван:

– Не знаю, почему, но я за нее переживаю, иногда просто места себе не нахожу.

– Да брось ты! Все у нее нормально. Это потому, что она у нас единственный ребенок. Было бы семеро по лавкам, дурные мысли в эту маленькую головку не лезли бы, – Павел назидательно постучал пальцем по Липиному лбу. – Надо было кучу детишек нарожать. Кстати, еще не поздно, – Павел шутливо подтолкнул Липу в бок.

– Ага, не поздно… Не тебе же рожать.

– Это точно. Наше дело – не рожать, сунул-вынул и бежать.

– Фу, как пошло!

– Опять не нравится… А вот это, от Жванецкого: Одно неосторожное движение, и ты отец. Как тебе? Тоже не комильфо? Вам не угодишь, «мадам Тю-лю-лю», – Павел сложил губы трубочкой, выпрямил спину и рукой изобразил помахивание веером. Картинка была настолько забавной, что Липа не смогла рассердиться на поддразнивание мужа и, рассмеявшись, ответила:

– Вот знаешь же, что я терпеть не могу это твое тю-лю-лю!

– Ну хватит, Липка, пошли спать, завтра понедельник – мне рано вставать, а ты опять будешь дрыхнуть до девяти.

– Неправда, максимум до половины девятого. И не зови меня Липкой, Дормидонт!

Утро понедельника порадовало охапкой солнечных лучей, пробившихся через серую пелену осенних облаков, целую неделю плотно висевшую над городом. Липа взяла с тумбочки телефон. Без пяти девять. Павел был прав. Надо было его проводить, но последний сеанс утреннего сна был таким захватывающим, что не позволил Липе проснуться даже на звук закрывающейся входной двери. Про что это было? Что-то очень интересное… Давай-давай, вспоминай… Хоть что-нибудь. Ну вот…