В город они попали только под вечер. Всю дорогу Цветочек думал, правильно ли он поступил, и оглядывался, в надежде увидеть всадников, скачущих обратно. С одной стороны, здравый смысл ему подсказывал, что он повел себя, как последний идиот, что нельзя решать проблемы бегством от них. А с другой — понимал, что или он сейчас унесет ноги и спасет голову, или второго шанса у него уже не будет. Конечно, можно будет поговорить с Томом, попросить дать возможность уйти с миром, поклясться на могиле матери, что он никогда не пойдет против него. Еще можно поговорить с отцом, выяснить всё, решить что-то... Тома сопровождал Густав... Вроде бы он свой? Пророчества принес, объяснял всё, помогал. Тетя Унгина тоже всегда помогала, подсказывала, объясняла... Может быть, Том ехал за ним, чтобы забрать и вернуть домой? Нет, пусть сами теперь разбираются. Его больше нет. Он умер для всех. Так проще. Может не совсем правильно, но однозначно проще.
Дядя Али выбрал большой постоялый двор на окраине. Договорился с хозяином. Цветочка проводили в маленькую и убогую комнатку. Узкая жесткая кровать, грубый табурет — вся мебель. Окно затянуто чем-то, но не стеклом. О том, чтобы помыться и речи быть не может. Интересно, его кожа быстро огрубеет и станет такого же коричнево-красного цвета, как у торговцев? Он подошел к кровати, но ложиться побрезговал — это белье явно никто и никогда не стирал, о чем свидетельствовали цветные пятна разной степени контрастности. Надо привыкать. Надо заставлять себя спать на таких вот простынях, есть пищу, которая пригодна только для свиней и дворовых псов.
В дверь постучали. Цветочек напрягся и отошел к окошку, пододвинув табурет поближе на случай, если придется защищаться. Черт побери! Он тут в западне. Даже спрятаться некуда…
— Милорд, — не дожидаясь разрешения, в комнату вошел дядя Али. — Ужинать будете со всеми или принести в номер?
— В номер, — устало отозвался принц. — И пусть сменят постельное белье. Я на таком спать не буду.
Мужчина лишь ухмыльнулся в бороду.
— Застелите кровать плащом. Сомневаюсь, что здесь есть что-то более приличное.
— Я?! — не оценил предложение принц.
Дверь хлопнула.
Наверное, не стоит капризничать, — удрученно рассудил Вилл, снимая плащ. — Подумаешь, загаженное постельное белье... Интересно, а клопы здесь есть? Страшно-то как... Надо будет закрыть дверь и подпереть ее табуретом.
Ужин состоял из куска серого и очень невкусного на вид хлеба, какой-то массы из разваренного мяса с овощами и кружки вина. Все это ему поставили на табурет. На скромный вопрос, где можно помыть руки, служанка отреагировала громким смехом, словно он сказал что-то очень глупое и неприличное. Мясо пахло подозрительно, вино было слишком кислым, поэтому он вяло сжевал краюху хлеба. Ничего, пытался оправдать Цветочек поспешность своих действий, торговцы же как-то живут, питаются, спят вот на таких простынях, все у них хорошо, еще никто не умер. Зачем Том с друзьями ехал в замок? Может быть, он соскучился? А может быть отец забрал его у дяди? Боже! Как же он раньше-то не додумался! Ведь это же очевидно! Король увез наследного принца от своего брата, дал Тому охрану, чтобы тот забрал Вилла. Он вернулся. Он же обещал вернуться. Он смелый и отважный, он сам поехал за Виллом, не доверяя никому. Нет, Том должен стать королем, должен править страной, он достоин этого! А Вилл отправляется в дорогу. Быть может, они еще встретятся. Неизвестно как Том, но он будет помнить о нем только самое хорошее, самое лучшее. Его ждут дальние страны... Другие народы, чужие языки… Никто о нем не позаботится, никто не подаст воды, не разделит кусок хлеба. Он будет скитаться и жить на подаяния…
Повозившись на жесткой кровати, принц понял, почему не может уснуть — мясо воняло кислятиной и это его раздражало. Он попытался открыть окно, чтобы выкинуть гадость, но рама сидела слишком плотно. Вилл решил отнести тарелку на кухню. Еще ему в голову пришла замечательная идея — накормить этим повара. Пусть сам съест то, что приготовил.
Велев официантке позвать повара, Цветочек присоединился к товарищам. Взял со стола кусок хлеба, поморщился, когда понял, что тот насквозь пропитан жиром и на нем раньше лежал лук. Но есть хотелось так сильно, что принц и это бы проглотил.
— Это мой хлеб! — вдруг выбил у него из рук горбушку Микаэль — сын дяди Али, молодой, рослый парень, лет двадцати.
— Сядь! — резко подскочил дядя Али, зло сверкая глазами. — Простите его, милорд. — Он поднял хлеб с пола, отряхнул его, подул, сковырнул ногтем прилипшую грязь и протянул принцу. — Ешьте на здоровье.
Вилл шарахнулся, словно ему предложили отужинать тараканами.
— Это мой хлеб! — повторил парень, не менее зло глядя на отца.
— Пусть ест, — великодушно разрешил принц, изящно махнув ручкой.
— Сядь, — процедил мужчина сыну.
Микаэль поджал губы и отвернулся, нехотя сел обратно.
Все молчали, смотрели пьяно на Вилла, который с трудом улыбался из-за рвущейся наружу злости. Это было противно и неприятно.
