Тодо только улыбнулся столь широкому толкованию узкого священного текста.
— И вас, как главу Палаты Цензоров, это не смущало? — улыбаясь, поинтересовался Тодо.
— А почему я должен смущаться по таким пустякам? Девица была незамужней, Омотэ — старый холостяк. Оба давно достигли возраста разумных решений, и чем они занимались по ночам — их дело.
— Я имею в виду, не смущало ли вас столь кривое истолкование священных сутр? — уточнил Тодо.
— С чего бы? К тому же, если сэнсэй Омотэ считает, что в потёмках собачий помет не пачкает, это вовсе не значит, что у него нет ничего святого, — Наримаро перестал улыбаться и серьёзно добавил. — Уверен, он никогда не позволил бы себе осквернить чайный павильон. Он гонит отсюда всех служанок и сам натирает пол воском, моет утварь и ежедневно меняет циновки. Это его храм. Он не убил бы её в этом доме, как бы ни был разгневан. Омотэ никогда не осквернил бы и меч императора. Сэнсэй Мунокодзи спокоен, умён и весьма практичен.
— И такой же циник, как вы?
Наримаро ничуть не смутился.
— Учитель, проповедующий непотребное, как всем известно, переродится плесенью. Ученик лягушки рискует заквакать. Но сэнсэй Омотэ учил меня проводить чайную церемонию, а не ночи с женщинами. Не учил он меня и вере. И потом, разве я циничен? Я не знаю ещё цены Пустоты, но ценность луны, чайной церемонии и дружеского общения для меня бесспорны.
Он поставил ящик с загодя припасёнными любовными посланиями на полку и снова сел рядом с Тодо. Тодо постарался поймать взгляд Наримаро и спросил:
— Но если вы так хорошо смогли описать вашего сэнсэя Омотэ, значит ли это, что вы способны столь же верно охарактеризовать и остальных пятерых подозреваемых?
— Увы, нет, — посетовал принц, оглянувшись на футон с трупом. Улыбка снова исчезла с его лица. — Поймите, Тодо-сама, когда мы учимся, мы сами вольно или невольно глубоко изучаем своих учителей. Я мог бы многое рассказать о человеке, учившем меня держать меч. Я хорошо знал того, кто натаскал меня в некоторых приёмах ниндзя. Я знаю сэнсэя Мори, преподавшего мне основы поэзии и каллиграфии. Знаю я и сэнсэя Омотэ. — Наримаро развёл руками. — Но начальник дворцового арсенала Абэ Кадзураги и государственный секретарь Инаба Ацунари ничему меня не учили. Минамото-но Удзиёси? Спаси меня благие боги от необходимости брать у него уроки. У младшего секретаря департамента церемониала Юки Ацуёси мне учиться нечему, архивариус Отома Кунихару тоже не преподал мне по жизни никаких новых знаний.
Тодо кивнул и спросил:
— Можем ли мы отсеять кого-либо из них? Например, тех, кто не имел доступа к сокровищам микадо? Или того, кому заказан вход в чайный павильон? Или того, кто не состоял в связи с Харуко?
— Нет, — уверенно ответил молодой вельможа. — Начальник дворцового арсенала, как и старшие государственные секретари, участвует в церемонии интронизации нового микадо, архивариус имеет доступ в Павильон Глициний при ежегодной переписи императорской сокровищницы, а секретарь Юки Ацуёси часто помогает ему. Войти в чайный павильон с моего разрешения или дозволения Омотэ Мунокодзи может каждый из них. Увы, тут мы никуда не продвигаемся.
— Но кто из них был в связи с найси, кроме Омотэ?
Наримаро прыснул совершенно по-лисьи, точно шутовски чихнул.
— Корё, я прошу вас больше не задавать этот вопрос. Не то, чтобы он смущал меня, просто смешит. Единственный придворный, который не спал с Кударой, сидит сейчас перед вами, — принц снова равнодушно поглядел на убитую. — А раз так, совершенно неважно, кто из них имел доступ к хранилищу: любой мог получить меч от неё. Это тупик.
Тодо вздохнул, его лицо напряглось и побледнело.
— Это не совсем так, — всё же возразил он принцу. — Есть и ещё кое-что. В этом убийстве есть странный налет какой-то пошлой театральности: обрядить дворцовую потаскушку в камисимо императорского рода Фудзивара, излить на неё семя и проткнуть сакральным мечом микадо. Зачем? Нелепая выходка умалишённого? Не хочу утверждать, что при дворе никогда не было сумасшедших, но думаю, они так или иначе быстро обнаруживают себя. Не так ли?
Придворный задумался.
— Сумасшедшие? Не знаю. Но при дворе действительно немало людей с фанатичной склонностью к театру, — с кривой улыбкой заметил Наримаро. — Однако это нас тоже никуда не продвигает, ибо среди них и начальник дворцового арсенала Абэ Кадзураги, и старший государственный секретарь Инаба Ацунари. Минамото-но Удзиёси считает себя великим артистом и тонким ценителем лицедейства. Секретарь Юки Ацуёси и архивариус Отома Кунихару — авторы нескольких пьес для императорского театра.
